Чтение онлайн

Вопрос: Наталья Водовозова будет спрошена в вашем же присутствии.

(На очную ставку вызывается арестованная Водовозова Н.Д.)

Вопрос Н. Водовозовой: Как давно вы знакомы с Юдиным Сергеем Сергеевичем?

Ответ: С 1936 года. До этого я состояла в дружеских отношениях с его женой − Юдиной Натальей Владимировной. Мои встречи с Юдиным происходили на его или моей квартире по Кропоткинской улице, дом 5, а также у меня на даче в Лианозово.

В том же 1936 году я познакомила Юдина с Альфредом Чолертоном, московским корреспондентом английской газеты «Дейли телеграф энд мориинг пост», с которым ряд лет я сожительствовала и сотрудничала, являясь его личным секретарем. Юдина впоследствии я неоднократно встречала и на московской квартире Чолертона по Малому Левшинскому переулку, дом 3.

Вопрос Н. Водовозовой: Известны ли вам факты, характеризующие политическое лицо Юдина?

Ответ: Да, известны. Юдин по убеждениям человек антисоветских взглядов и, поддерживая со мной близкие, доверительные отношения, от меня этого не скрывал.

Поздней осенью 1942 года Юдин у себя на квартире поставил меня в известность о существовании группы военных, стремящихся к изменению политического курса в стране.

Вопрос Н. Водовозовой: При каких обстоятельствах осведомил вас об этом Юдин?

Ответ: В октябре или ноябре 1942 года, в один из вечеров, я пришла в гости к Наталье Юдиной. Вслед за мной минут через 5-10 появился Юдин. Он был заметно возбуждён и, как мне показалось, обрадовался моему приходу.

Пригласив меня к себе в кабинет и усадив в кресло, Юдин с присущим ему жаром, азартно жестикулируя руками, стал рассказывать о посещении им одного знакомого, как он заявил, крупного военного работника. Последний, по словам Юдина, сообщил, что некоторые военные недовольны существующими в стране порядками и надеются по окончании войны изменить эти порядки. По заявлению Юдина его знакомый военный выразился так: «Мы должны добиться, чтобы у каждого из нас был свой дом, свой стол и своя кружка».

Продолжая разговор, Юдин сказал, что один из высших командиров Советской Армии, принадлежащий к группе лиц, недовольных правительством, после войны сам войдёт в состав правительства и, влияя изнутри на руководство страной, добьётся перемен в политике правительства. По тону, каким Юдин произнёс всё это, я поняла, что существование преступной группы среди военных его радовало и он разделял её вражеские установки.

По возвращении домой под свежим впечатлением я передала содержание состоявшегося разговора с Юдиным моему мужу Александру Рупневскому в присутствии моей дочери Майи Водовозовой.

Вопрос Юдину: Что вы теперь скажете, после того как ваше заявление о вражеских намерениях некоторых военных воспроизвела и Наталья Водовозова?

Ответ: У меня нет оснований не верить Водовозовой, которую я знаю как женщину серьёзную и правдивую. Однако я просил бы Наталью Дмитриевну привести и другие обстоятельства нашей встречи, если она их не забыла.

Заявление Водовозовой: Пожалуйста, Сергей Сергеевич! Я пришла к вам в дом уже затемно. В вашем кабинете были спущены шторы, и на столе горела лампочка. Через несколько минут вы вошли, держа в руках ключи от своей автомашины.

Я вас редко видела в таком возбуждённом состоянии. Вы усадили меня в кресло и наедине передали разговор с вашим знакомым военным. Меня удивляет, что вы не вспоминаете столь существенного разговора, который мне полностью, во всех деталях врезался в память.

Вопрос Н. Водовозовой: Юдин называл вам кого-либо из участников группы военных?

Ответ: Называл.

Вопрос Н. Водовозовой: Однако на очной ставке вам эту фамилию называть не следует.

(После заявления арестованного Юдина С.С. о том, что у него не имеется вопросов к арестованной Водовозовой Н.Д., последняя уводится с допроса.)

Вопрос: Быть может, теперь наконец вы покажете всю правду?

Ответ: Показания Натальи Водовозовой соответствуют действительности, и я их подтверждаю.

Наталья Водовозова на очной ставке в моём присутствии не назвала фамилию военного, разговор с которым я ей передал. Однако она действительно эту фамилию знала с моих же слов.

Это мой старый знакомый ещё с довоенных лет, командующий артиллерией, главный маршал артиллерии Воронов Николай Николаевич.

До встречи с Водовозовой я неоднократно виделся с Вороновым, и, как уже показывал, весной 1942 года он приезжал навестить меня в санатории «Архангельское» под Москвой, где я отдыхал после болезни.

По выздоровлении я посещал Воронова на его даче по Можайскому шоссе.

Встречаясь с Вороновым, я ему, как другу, высказывал свои обиды и недовольство якобы несправедливым отношением ко мне правительства, в силу чего мне не дают свободно хозяйничать в институте Склифосовского. Я далее утверждал, что учёных в Советском Союзе зажимают, что в стране отсутствуют политические свободы, и высказывал некоторые другие клеветнические измышления о положении в СССР.

Воронов относился сочувственно к моим враждебным высказываниям, но до поры до времени своими политическими убеждениями со мной не делился.

Откровенная беседа у меня с Вороновым состоялась в конце 1942 года на его даче.

Вопрос: В чём она заключалась?

Ответ: За давностью времени я затрудняюсь воспроизвести дословно весь мой разговор с Вороновым в 1942 году, но смысл его, как я хорошо помню, сводился к следующему.

При встрече с Вороновым я, как обычно, начал с высказывания обид на своё якобы незавидное положение как ученого и несправедливое отношение ко мне правительства, после чего стал ругать существующие в стране порядки.

Воронов на этот раз не только согласился со мной, но и выразил своё отношение к политическому положению в стране.

Воронов заявил, что военные недовольны политической обстановкой в стране и, пользуясь тем, что во время войны они обрели определённую силу, имеют намерение оказать давление с целью изменения существующих порядков.

– Сейчас, когда идёт война, этим заниматься не время, – продолжал Воронов, – но вот закончится война, и дела пойдут по-иному.

В заключение разговора Воронов заявил: «Подождите. С окончанием войны наши люди войдут в правительство и изменят политический курс в стране».

В дальнейшем я пытался уточнить, о чём ведёт речь Воронов, но ничего нового добиться от него так и не удалось.

Вместе с тем должен заявить, что я не помню, произнёс ли Воронов в этот раз фразу, которую привела в своих показаниях на очной ставке Водовозова, о том, чтобы у каждого был свой дом, свой стол и своя кружка. Судя, однако, по тому, что на свежую память я передал эти слова Воронова Водовозовой, очевидно, он так и говорил. Это на него похоже и в его стиле.

Вопрос: Кто ещё присутствовал при разговоре с Вороновым?