Чтение онлайн

Ответ: Мы были наедине.

Вопрос: Твёрдо ли вы помните, что всё изложенное выше заявил Воронов? Не оговариваете ли вы его?

Ответ: Воронов − мой друг, и поэтому тем более мне нет никакого смысла его оговаривать. Я показал о Воронове правду.

Вопрос: У вас были ещё аналогичные разговоры с Вороновым?

Ответ: Нет, не было.

Вопрос: А это правда?

Ответ: Абсолютная правда. Сказанное Вороновым отвечало моим сокровенным желаниям, чтобы политический курс в стране был изменён, и я поэтому искал случая продолжить наш разговор, но Воронов стал меня избегать с явным намерением уклониться от ответа на волновавшие меня вопросы.

Хотя Воронов по роду своей болезни настоятельно нуждался в моей медицинской консультации, он заметно уклонялся от личных встреч со мной. Оба мы страстные охотники и любили раньше вдвоём посудачить об охоте, о том о сём, но с момента нашего разговора Воронов, очевидно испугавшись и пожалев об откровенности со мной, под благовидными предлогами начал отлынивать даже от совместных поездок на охоту, как я ни набивался ему в компанию. Он, очевидно, хотел, чтобы наш разговор был навсегда забыт мною.

Вопрос: Состоя на протяжении ряда лет на службе у англичан, вы их проинформировали о ставших вам известными преступных намерениях некоторых военных?

Ответ: С Чолертоном и Керра я был откровенен и допускаю, что передал им о своей беседе с Вороновым как представляющей значительный интерес.

Кроме того, об этом могла поставить в известность англичан и Наталья Водовозова, сожительствовавшая и связанная с Чолертоном много лет. Водовозову я полностью посвятил в содержание своего разговора с Вороновым.

Вопрос: Как видно из всего хода следствия по вашему делу, вы ни на минуту не прекращаете попыток умолчать о совершённых вами преступлениях и скрыть ваши вражеские связи, особенно среди военных. Учтите, однако, что вы будете допрашиваться, пока не выдадите все без остатка ваши преступные связи и замыслы.

Записано с моих слов верно и мною прочитано.

С. ЮДИН

ДОПРОСИЛИ:

Зам. начальника следчасти

по особо важным делам

МГБ СССР полковник КОМАРОВ

Ст. следователь следчасти

по особо важным делам

МГБ СССР подполковник ГАЛКИН

АП РФ. Ф. 3. Оп. 58. Д. 316. Л. 42—70. Подлинник. Машинопись.

О вы, которые хотите

Преобразить, испортить нас

И онемечить Русь,

Внемлите

Простосердечный мой возглас!

Кто б ни был ты, одноплеменник

И брат мой: жалкий ли старик,

Её торжественный изменник,

Её надменный клеветник;

Иль ты, сладкоречивый книжник,

Оракул юношей-невежд,

Ты, легкомысленный сподвижник

Беспутных мыслей и надежд;

И ты,

Невинный и любезный,

Поклонник тёмных книг и слов,

Восприниматель достослёзный

Чужих суждений и грехов;

Вы, люд заносчивый и дерзкой,

Вы, опрометчивый оплот

Ученья школы богомерзкой,

Вы все – не русский вы народ!

Не любо вам святое дело

И слава нашей старины;

В вас не живёт, в вас помертвело

Родное чувство. Вы полны

Не той высокой и прекрасной

Любовью к родине,

Не тот

Огонь чистейший, пламень ясный

Вас поднимает; в вас живёт

Любовь не к истине и благу!

Народный глас – он Божий глас –

Не он рождает в вас отвагу:

Он чужд, он странен, дик для вас.

Вам наши лучшие преданья

Смешно, бессмысленно звучат;

Могучих прадедов деянья

Вам ничего не говорят;

Их презирает гордость ваша.

Святыня древнего Кремля,

Надежда, сила, крепость наша –

Ничто вам! Русская земля

От вас не примет просвещенья,

Вы страшны ей: вы влюблены

В свои предательские мненья

И святотатственные сны!

Хулой и лестию своею

Не вам её преобразить,

Вы, не умеющие с нею

Ни жить, ни петь, ни говорить!

Умолкнет ваша злость пустая,

Замрёт неверный ваш язык:

Крепка, надежна Русь святая,

И русский Бог ещё велик!

Николай ЯЗЫКОВ, 1844 г.

Моё поколение на ту великую войну, не то к счастью, не то к сожалению, не попало. Мы опоздали всего на несколько лет. В сорок втором году погиб подо Ржевом один мой дядя, ему было семнадцать лет. В марте сорок пятого — пропал без вести второй. Его я помнил — в довоенной лётной форме с «кубарем» в петлице и «курицей» на рукаве. В победном мае пришло странное письмо — не привычный треугольник, а настоящий конверт с письмом, написанным несколькими людьми, и фотографиями лётчиков. В суровом немолодом капитане узнавался наш Саша, двадцатичетырёхлетний... Однополчане писали, что штурмовик комэска был подбит зенитным огнём и упал, а может быть, сел на вражеской территории, и тогда, наверное, дядя мой попал в плен. Как плохо мы тогда в тылу сознавали, что такое фашистский плен! Тема эта и в те дни, и годы спустя оставалась запретной: солдат должен был или геройски сражаться или геройски погибнуть...

Но плен — это еще не смерть, «пропал без вести» — ещё не погиб. Надежда у нас ещё осталась, и не счесть, сколько раз ходил я в то лето, сорок пятого, на станцию — «встречать дядю Сашу». И брал с собою его фронтовую фотокарточку, боялся, что не узнаю... Он не вернулся. И так было почти в каждой семье, в каждом доме...

Сейчас передо мной лежат две пожелтевшие газеты «Правда», одна за 31 декабря 1956 года, другая за 1 января 1957 года. Новый — двенадцатый по счёту — год без войны. О ней уж стали как-то забывать, и тут взрыв! Сколько было разговоров, как сильно шолоховская «Судьба человека» всколыхнула народную память! Стране был явлен новый тип героя Великой Отечественной, это была новая страшная правда о плене, концлагере. Потом Бондарчук снял свой знаменитый фильм, военная тема мощным потоком хлынула на страницы книг, в кино, на телеэкран. «Никто не забыт, ничто не забыто», — скандировали по торжественным дням пионеры. Так ли? Всегда ли? Всеми ли...

Мне всегда везло на встречи с интересными людьми. Но такого, как в этот раз... такого еще не случалось. Первая встреча произошла ещё в конце пятидесятых — случайно. Вторая лет через пятнадцать — как подарок. Третья, главная — была судьба. И все эти встречи — словно патроны в одной фронтовой обойме!

Летом пятьдесят девятого года я познакомился с одним человеком. Мы отдыхали в соседних деревнях на Рязанщине. Люди вокруг добрые, места чудесные, ласковая речушка Проня... в Оку впадает. Слово за слово, разговорились мы с соседом. Не скажу, чтобы близко, но подружились. Он-то, а звали его Фёдор Фёдорович, и вставил первый патрон в обойму этой весьма любопытной истории. Он был мастер рассказывать, я любил слушать, поскольку не рыбак вовсе. Так, на рыбалке, в разговоре и дошли мы до шолоховской «Судьбы человека». Неожиданно он говорит: