Чтение онлайн

(Заметим в скобках: выяснилось, что уездный город с карикатурно описанным бытом и «бюстиком» Жуковского — это древний Белёв (основан в 1147 году), центр Белёвского княжества, просуществовавшего до середины XVI века. Местные краеведы, чтущие память Жуковского, были изумлены и смущены, узнав, что пошлый анекдот про «краткое ругательство» относится к их родному Белёву.)

Из героев русской классической литературы в дилогии упоминаются братья Карамазовы — в качестве авторов идиотской телеграммы: «Грузите апельсины бочках». Упоминается ещё и Тарас Бульба, даже дважды. Как-то Бендеру приснился сон, где этот, по оценке Гоголя, «рыцарь» торгует открытками с видами Днепрогэса; характерно, что торгует он не чем иным, как искусственным озером на месте бывшей столицы Запорожской Сечи… В другом месте дилогии Бендер обращается к жулику Паниковскому с хрестоматийными словами Тараса: «А ну поворотись-ка, сынку!»

Военная история страны представлена следующим образом. Слуга в доме инженера Брунса носит примечательное имя Багратион. Суворова Бендер вспоминает в связи с разграблением городов: «Даю вам двадцать рублей и три дня на разграбление города! Я — как Суворов!.. Грабьте город, Киса!»

Вот, пожалуйста, архитектура: Ярославский вокзал в Москве отмечен «псевдорусскими гребешками и геральдическими курочками», в Дарьяльском ущелье описывается замок царицы Тамары, «похожий на лошадиный зуб». В городе Арбатове Бендер «со снисходительным любопытством» взирает на «облезлое кавказское (?) золото церковных куполов», а по поводу церкви, превращённой в картофелехранилище, роняет: «Храм Спаса на картошке». В Черноморске (Одессе) описывается католический костёл: «Он врезался в небо, колючий и острый, как рыбья кость. Он застревал в горле». В среднеазиатском городе «тёмно-синие, жёлтые и голубые изразцы мечетей блестели жидким (?) стеклянным светом».

Вот живопись: художник-халтурщик носит примечательное имя — Феофан Мухин, т.е. имя гения древнерусской живописи нарочито сопряжено тут с «мушиной» фамилией». О картине Александра Иванова «Явление Христа народу» замечается: она «покосилась набок, потерявши при этом большую часть своей поучительности». Как-то на дороге жуликами разыгрывается шутовская пантомима на сюжет известной картины «Три богатыря». Илью Муромца изображает Бендер, Паниковский — Алёшу Поповича, Балаганов — Добрыню. Бендер командует: «Приложите ладони ко лбам и всматривайтесь вперёд».

Наконец, русская природа рисуется в таких образах: дорожная пыль, «словно порошок для клопов»; «в траве кричала мелкая птичья сволочь» - жаворонки, что ли?.. А вот как живописуется морская стихия: «белая пена прибоя, словно подол нижней юбки, выбившейся из-под платья неряшливой дамочки», подчёркнутые слова особенно характерны для описания того, что раньше именовалось как «струя светлей лазури». Кавказские горы рисуются через восприятие Бендера: «Слишком много шику. Дикая красота. Воображение идиота. Никчёмная вещь». О Кавказе у нас написано много, но такого, кажется, не говорилось. Развесистый, тенистый карагач представлен в виде «гигантского глобуса на деревянной ножке».

Понятно, что все эти глумливо-однообразные хохмы, сведённые в плотный ряд, не очень-то приятно читать. Но только таким вот безоценочным перечнем можно воссоздать объективную картину, как в представлении главного героя дилогии выглядит наша история, культура и сама природа.

Теперь рассмотрим, как освещается Ильфом и Петровым тема народа. На первый взгляд это может показаться неожиданным, ибо герои там — проходимцы разных мастей, репортёрско-художественная богема, мелкие служащие и средние администраторы, прислуга и т.п. Но народ? Вроде бы не мелькнуло среди персонажей ни одного рабочего или крестьянина. Нет, народ тоже отображён, только по обыкновению в зашифрованном виде. Это известный образ огромной коммунальной квартиры, именуемой в «Золотом телёнке» «Вороньей слободкой».

Изображаются люди, стиснутые, как кильки, в ветхом домишке. Несчастное это обстоятельство вызывает у соавторов взрывы хохота. Им забавно наблюдать, как множество людей теснится в общей кухне, как перегружен и загажен один-единственный туалет, как вокруг царят грубость, бедность и разруха. Ильф и Петров настойчиво внушают читателям, что тупые мещане, снующие в тесном пространстве, заслуживают только глумливой иронии и ничего иного.

Кого же поселили авторы в этом своём смешном аду? Вот они: «отставной дворник», одинокая старушка, «бывший князь, а ныне трудящийся Востока» с глумливо переиначенной грузинской фамилией, бывший «камергер двора его величества», некая Дуня (видимо, работница, но авторы это почётное тогда звание не решаются употребить), мелкая торговка да «русский интеллигент» с уничижительным именем Лоханкин. Как видно, «бывший дворник» уравнен с «бывшим камергером», а «бывший князь» назван трудящимся — ясно, что все они живут не от доходов с имений и не от чаевых. Значит, кормятся они своим трудом, не иначе. За что же к ним такое авторское презрение? За то, что их обидела и озлобила судьба?

Обратимся к русской литературной традиции. Любители обличать всякого рода «свинцовые мерзости жизни», от Щедрина до Горького, описали, и в охотку, многие язвы старой российской действительности. Однако среди всех этих язв, реальных или преувеличенных, а порой и пристрастных, не показана жизнь людей в стеснённой конуре со множеством семей, нет в русской литературе ничего подобного «Вороньей слободке». Значит, не имелось чего-либо такого, а то бы уж… Значит, Ильф и Петров изобразили некое совершенно новое общественное явление, возникшее только в их время? Бесспорно, так, но почему же они списывают людские беды исключительно на счёт самих этих людей?

Ведь не родились же они в этой самой «Вороньей слободке», когда-то все имели свой угол, семью, родной дом. И не только «камергер Митрич» («так ему и надо»), но и несчастная старуха, так смешно ползающая по антресолям, и работница Дуня, и «русский интеллигент» — все они ведь не с Луны свалились, а откуда-то произошли, выросли где-то у себя на родине. Как же они дошли до жизни такой? Какой смерч сорвал их всех с места, закружил, завертел и, перемешав, сбросил, как мусор, в переполненную коммуналку?

Задуматься бы тут над объектом осмеяния, и тогда направленность ядовитых стрел должна бы несколько измениться. Впрочем, требовать этого от Ильфа и Петрова было бы напрасно: жизненная неустроенность всех этих несчастных только раздражает авторов — пропадите вы все пропадом, и чем скорее, тем лучше. Не случайно, что сюжет с «Вороньей слободкой» заканчивается сценой грандиозного пожара, достойного гибели Трои, — этакая испепеляющая молния обрушивается на несчастный тот мир.

…Следует сделать вывод: там, где Ильф и Петров выступают как непринуждённые юмористы или беспристрастные сатирики, стиль их лёгок, юмор здоров, а обличения справедливы. Вот, например, обезумевшее стадо поклонников шахмат, разве оно не достойно осмеяния? Заменим шахматы рекламными «клипами», сериалом «Санта-Барбара», Аллой Пугачёвой — ничего не изменится, останется тот же массовый идиотизм, которым так легко пользоваться в корыстных целях разного рода «комбинаторам», даже не «великим».

Но получается совсем иное, когда писатели от сатиры переходят к глумлению, юмор подменяется «хохмами», а литературный русский язык — жаргоном одесской барахолки. Так возникают на страницах дилогии высокомерие, презрительность и пошлость. Природу всего этого мы и пытались показать».

Лилия БЕЛЯЕВА

Выставка агитационных плакатов “Окна ТАСС”, регулярно выходивших во время Великой Отечественной войны, открылась в галерее современного искусства Эндрю Эдлина на Манхэттене. Экспозиция, получившая название “Умри, нацистский ублюдок!” состоит из 16 плакатов, находящихся в руках частных коллекционеров. С них на посетителей галереи смотрят правители и главные идеологи стран “оси” - Гитлер, Геббельс и Муссолини, нарисованные мастерами жанра графики - Павлом Соколовым-Скаля, Владимиром Лебедевым, Петром Саркисяном и легендарным творческим коллективом Кукрыниксов. Изображения на плакатах дополнены острыми, как штыки, стихами Самуила Маршака, Константина Симонова, Алексея Машинистова, Василия Лебедева-Кумача, Осипа Брика, а также сводками с фронта и даже цитатой из приказа И.В. Сталина. В запасниках галереи находятся еще около 15 “Окон ТАСС”, которые вместе с экспонированными работами выставляются на продажу. Кураторы выставки подчеркивают, что все постеры находятся в отличном состоянии, поскольку до настоящего времени не экспонировались, а, следовательно, и не подвергались воздействию внешних факторов.

Как сообщил владелец галереи Эндрю Эдлин, советские агитплакаты пользуются довольно большой популярностью у коллекционеров. Так, один из представленных на выставке постеров, изображающий фашистского солдата в виде обезьяны с автоматом, был продан за 15 тыс. долларов. Владелец галереи подчеркнул, что выставка послужит на пользу жителям Нью-Йорка, не слишком хорошо знакомым с историей Второй мировой войны. “Они забывают, что, если бы не Красная Армия и русский народ, война сложилась бы совсем по-другому”,– сказал Эдлин.