Чтение онлайн

Я обвиняю Михаила Горбачева в том, что он, не обладая необходимой подготовкой и опытом работы, принял высшие посты в КПСС и Советском союзном государстве и привел их к ликвидации.

История изобилует фактами несчастливого, не удавшегося, бесталанного руководства, но во всех случаях находятся их объективные причины. Ни о чем подобном применительно к ситуации в Советском Союзе 1985-1986 годов сказать нельзя. Горбачев принял запущенное, противоречивое, но в целом крепкое партийное и государственное хозяйство. Поэтому речь может идти только о преднамеренном потворстве враждебно-разрушительным силам, о сознательном уклонении от конструктивных и решительных мер.

Я обвиняю Горбачева в глубоком невежестве и умственном провинциализме, которые он стараниями теневых борзописцев проповедовал как “новое мышление для нашей страны и для всего мира”. Плоской эгоистической догмой “сам живи и давай жить другим” он заслонил классические достижения формальной и диалектической логики, отбросил гуманитарное мышление россиян на века назад. Буржуазный Запад аплодировал ему только в силу своей заинтересованности в подрыве мощи и влияния первого социалистического государства, в укреплении частнособственнической системы. Запад давно мечтал привить собственные пороки поднимающемуся социализму, расчленить и устранить с международной арены такой мощный геополитический фактор, как Советский Союз - Россия. И с помощью Горбачева он этого добился.

Я обвиняю Горбачева в том, что он взялся очевидно не за свое дело и погубил его. Вслед за Горбачевым к руководству страной пришли люди, не способные мыслить и действовать в историческом масштабе российского евро-азиатского государственного массива, социальной и научно-технической революции, устраняющей антагонизм между трудом и капиталом, - невежественные прагматики, умеющие творить только личное благополучие, толкая многонациональный народ в никуда.

Я обвиняю Горбачева и его подручного Александра Яковлева в чудовищном обмане, превзошедшем геббельсовские образцы, и в уникальном политическом цинизме.

Горбачёвская пропаганда обещала восстановить “ленинский облик социализма”, но вместо этого взяла курс на капитализацию страны. Эта жульническая подмена камуфлировалась лозунгами ускорения и демократии, гласности и правового государства, гражданского общества, “Больше демократии!” и “Больше социализма!”, “консенсуса” и “общечеловеческих ценностей”. С 1987 года команда горбистов забивала сознание современников очернительством советской истории и советского народа вообще, шельмованием последовательно Сталина, Ленина, Маркса, большевизма, коммунистической идеи, революционно-демократической мысли, духовного наследия Возрождения и Просвещения. Из исторического небытия срочно востребовались иные, по большей части сомнительные “герои” и “ценности”. Были реабилитированы все антиленинские течения в партии, все репрессированные в послеоктябрьские годы, включая уголовников, предателей и т.п. Отпущение грехов получили битые фигуры реакции - от Керенского и Колчака до Гитлера и Власова.

Попутно был организован погром диалектико-материалистической общественной науки с соответствующей ломкой сложившихся институтов, кастрацией учебных программ и разгоном квалифицированных кадров. Широким потоком в общественное сознание были запущены суеверия и мистика, шаманство и порнография, пропаганда стяжательства и насилия, звериного индивидуализма и безразличия к Родине. Погоня за болотными огнями “перестройки” идейно и психически уже изуродовала ту часть молодого поколения, которой в середине 80-х годов было 10-15 лет. Одно время Горбачев провозглашал ленинский лозунг “Больше света”, а сеял тьму. До сих пор по России пылают костры книг, на которых сжигаются не только сочинения Маркса, Энгельса, Ленина, но и труды Руссо и Гегеля, Платона и Аристотеля, Фурье и Сен-Симона, Герцена и Чернышевского - всех, кто будит разум и не дает заснуть совести честных людей.

Я обвиняю Горбачева в лживой интерпретации им тезиса Ленина об “изменении всей нашей точки зрения на социализм”, в лишении народа перспективной общенациональной цели, погрузившем человека труда в беспросветную борьбу всего лишь за возможность выжить.

Когда в апреле 1984 года была созвана Программная комиссия, образованная XXVI съездом КПСС, я с особым вниманием вслушивался в речь Горбачева, к тому времени уже второго секретаря ЦК. Увы, эта речь была поразительно пуста.

В ходе встреч с Горбачевым летом того же года в Рабочей группе по подготовке новой редакции Программы КПСС я убедился в его недалекости и малограмотности. В то время как коллектив, готовивший проект, сосредоточивал внимание на сложнейших и острейших экономических и социальных проблемах рубежа ХХ-ХХI веков, главным требованием Горбачева, которое сразу же показалось мне лицемерным, было лучше отразить... роль Ленина.

Горбачеву не нравился параграф, посвященный преодолению классовых различий. По-видимому, уже тогда связанный с теневым капиталом, он не был заинтересован в вытеснении этого сектора хозяйства и рассасывании, как теперь очевидно, близкого ему слоя новой буржуазии. Выдвинув фальшивый в его устах тезис о “сильной социальной политике”, Горбачев потребовал открыть соответствующий раздел параграфом о благосостоянии, о том, что посулить людям. Его не устраивало также содержащееся в тексте высказывание Ленина о том, что целью социализма является не только равенство наций, но и слияние их. Этот тезис был заменен положением о полном единстве наций. Горбачев потом не раз возвращался к “зловредной” теории слияния наций, которая-де явилась главной причиной обострения национальных отношений в стране, хотя отлично понимал, что дело отнюдь не в теории, кстати, правильной, а в злоумышленной практике “архитекторов” и “прорабов” типа Яковлева.

Прошло десять лет, прежде чем он признал антипартийность своей тогдашней линии. В одном из интервью Горбачев заявил, что Ричард Косолапов вместе с другими писал “коммунистическую программу... с которой потом мне (Горбачеву. – Р.К.) пришлось столько сражаться” («Независимая газета». 1994, 7 июля, с. 1).

Я обвиняю Горбачева в деформации исторического пути Советского Союза, которая сформулирована в словах “Путь к рынку”.

Концепция рынка в той подаче и том исполнении, которые навязаны нам в ходе “перестройки”, носит бредовый характер. Азбукой экономической науки и практики является первичность сферы производства и вторичность сферы обращения. Рынок - это сфера обращения, обмена ценностями, функционирования товарно-денежных отношений. Он невозможен без производства, живет производством, наполняясь его изделиями, и умирает, когда производство падает. Наши же “реформаторы”, особенно печально знаменитой “монетаристской” школы, пообещали нечто абсурдное - процветание рынка при падающем производстве. Если раньше советские люди имели все же товары, как считалось, без рынка, то теперь они получили рынок без товаров. На первый взгляд, это очередная опасная утопия. Но так дело видится только глазами обездоленных масс. Криминальный капитал, напротив, освоил с ее помощью весьма эффективный путь стремительного обогащения, безудержной эксплуатации и обирания трудящихся, наращивания своего класса - армии вандалического ограбления страны.

Но и это не все. Организуя падение советского производства, преемники Горбачева высвободили российский рынок для чужих товаров. Тем самым реакция выполнила минимум две задачи: выручила иностранных партнеров в условиях капиталистического кризиса перепроизводства; столкнула собственное Отечество в число зависимых от “атлантического пайка” колоний.

Я обвиняю Горбачева в том, что, представив народу рынок, как путь к изобилию, он тихой сапой протащил, помимо ожидаемого рынка товаров и услуг, также рынок капитала и рабочей силы. С восстановлением последнего восстанавливается капиталистический способ производства. А это означает, что Горбачев либо не ведал, что творил, либо целенаправленно осуществлял перемену общественного строя. В обоих случаях он поступал как государственный преступник.

Я обвиняю Горбачева в том, что он не прислушался к аргументированным предупреждениям в отношении катастрофических последствий проводимой им политики. Говорю это с тем большим основанием, что был первым, официально высказавшим свое сомнение в состоятельности его курса по итогам всего 9 месяцев в письме от 15 января 1986 года, незадолго до XXVII съезда КПСС.

В письме отмечалось возрастание в связи с “перестройкой”, в благотворность которой тогда многие поверили, интереса к ленинскому учению о НЭПе. В то же время в нем выражалась озабоченность тем, что, например, меры по оказанию поддержки личным подсобным хозяйствам колхозников, рабочих и служащих кое-кто уже “пытается поворачивать в целях противопоставления мелкого производства как якобы всегда более эффективного - крупному, фактически дискредитации общенародной формы собственности на средства производства. Смею утверждать, - подчёркивал я, - что при общем идейном и моральном подъеме в стране среди интеллигенции появилась и некая вариация “сменовеховских” взглядов, которую нельзя не замечать при анализе современной идеологической обстановки”.

Указывая уже тогда на расхождение между словами и делами Горбачева, я напоминал ему его же высказывание 1985 года: “Не рынок, не стихийные силы конкуренции, а прежде всего план должен определять основные стороны развития народного хозяйства. В то же время нужно осуществлять новые подходы в планировании, активно применять экономические рычаги, дать большой простор инициативе трудовых коллективов. Надо четче определить, что планировать на союзном уровне, что - на уровне союзной республики, области, министерства, предприятия”.