Чтение онлайн

“Вызывает, по меньшей мере, недоумение, - продолжал я, - что многие экономисты ищут пути повышения эффективности социалистической экономики помимо возможностей, заключенных в плановом начале, не пытаются даже как следует раскрыть их. В деятельности объединений, предприятий, вообще звеньев социалистического производства пока что органически не задействована его цель - удовлетворение материальных и духовных потребностей общества. А ведь, казалось бы, прежде всего от степени участия любого конкретного коллектива в достижении этой цели должны зависеть основные показатели его хозяйствования, заработная плата, премии, отчисления на социально-культурные нужды.

До сих пор базой плана не стало всестороннее изучение и прогнозирование общественных потребностей, реалистически сопрягаемое с наличными производственными мощностями и ресурсами...

И еще одно: практикуемый ныне затратный метод определения результатов производства, хотя он по форме и базируется на стоимостных единицах, является на деле прямым нарушением закона стоимости. Закон стоимости в наших условиях должен ориентировать хозяйственника на минимизацию затрат при максимизации конечного продукта; затратный же метод толкает на максимизацию затрат при относительном безразличии к качественным и количественным характеристикам выпускаемой продукции. Этот метод принадлежит к числу причин существования у нас пресловутого дефицита, к тем факторам, которые, прямо скажем, разорительно воздействуют на народное хозяйство. Выход, на мой взгляд, может быть только один (и он соответствует тому, о чем беспокоился Ленин, а не тому, что ему приписывают): это выведение всех предприятий на показатели производства по номенклатуре, ассортименту, качеству продукции при наличии строгой ответственности за его рентабельность (безубыточность или прибыльность)...

Что же касается “рецептов” выхода из нынешних трудностей в возможностях мелкотоварного производства и рыночного механизма, то они, конечно, могут дать полезный результат, но результат локальный, временный, тактический, да и то лишь при одновременном усилении правильного планового руководства. Вся-кая иная стратегия отбросила бы нас назад, на те ступени экономического развития, которые уже пройдены нашим основным и грозным противником - государственно-монополистическим капитализмом. Это, без преувеличения, вопрос нашей жизни, вопрос состоятельности нашей системы” («Диалог». 1995, №5-6, с. 70-71).

Я обвиняю Горбачёва в том, что он осуществил именно “иную стратегию”. Бесстыжей демагогией было тогда и является теперь утверждение, что альтернативы не существует. Она предлагалась и могла быть срочно разработана. Но Горбачёв откровенно не пожелал выслушать другую сторону (письмо было передано ему через Анатолия Лукьянова) и окружил себя исключительно ее оппонентами. Результат известен. Нас осознанно опрокинули в стихию дикого, допотопного капитализма, привели к расчленению страны и превращению ее по частям в пространство колониальных интересов империалистических держав.

Я обвиняю Горбачёва в низкопоклонстве перед Западом и неслыханном со времен ордынского ига унижении Отечества. Я обвиняю Горбачева в выдаче США наших государственных секретов, растранжиривании народного золотого запаса, одностороннем разоружении, ликвидации экономической и политической безопасности страны. Я обвиняю Горбачева в ориентации на сионистские круги.

До сих пор еще многие интеллигенты именуют Горбачёва “слабой” и “трагической” фигурой. В сопоставлении с теми историческими задачами, которые он должен был решать по мандату народа, Горбачев не просто слаб - он ничтожен. “Трагичность” же Горбачева я отношу к произведениям богатой фантазии доброхотных пикейных жилетов, которых всегда было немало на Руси. Думаю, это такая личность, до которой не доходит сам смысл трагического. Будь Горбачев в состоянии понять этот смысл, ему по законам чести полагалось бы покончить с собой.

Разумеется, у Горбачева есть своя особенная сила. Это - сила напористого интригана, изощрившегося в бесцеремонном манипулировании порядочными людьми. Тут с ним, при всей незамысловатости и деланности его приемов, при всей аляповатости и неосмысленности его речей, состязаться никто не может. Другая сила Горбачева состоит в неподверженности мукам совести. Я обвиняю его в очевидной бессовестности, присущей и его “двойнику” Яковлеву, любящему рассуждать об “озябшей совести”. Я обвиняю Горбачева в том, что он выполнил только обещания, данные за рубежом, только обязательства перед Тэтчер и Рейганом, Колем и Бушем, но не перед своим народом. Горбачев - это социальная аномалия: ему могли верить, в нем не ошибались иноземные правители, но не вправе были доверять коллеги по партии, свои же сограждане.

Будучи годом старше Горбачева и окончив с ним в одном году МГУ, я считаю его позором нашего поколения и выражаю ему свое презрение.

Предательство Горбачёвым всего, что только можно предать, переход его на сторону врагов Отечества и социализма означают, что в России, СССР у него не может быть ни друзей, ни товарищей. Я долго искал у историков хоть какое-то подобие этой зловещей фигуры, сравнивал ее с Нероном, Балтазаром Коссой, Иваном Грозным и др. и у всех у них обнаруживал живые человеческие черты. Но подобия Горбачеву нигде нет. Он сам сделал себя “черной дырой” в общественных и личных связях, прорехой на человечестве.

Есть попытка демонизировать Горбачева, объявить его “князем тьмы”, посланцем дьявола и т.п. Модно искать соответствующие пророчества в Апокалипсисе, у Нострадамуса, различных мистиков и т.п. И такие тексты имеются. Однако не надо забывать, что действующие против нас прагматические силы совершенно чужды подобной сказочной романтике. Они просто хладнокровно планируют свои операции, используя мифологемы или исторические даты в качестве условных кодовых вех. Делается это не без расчета. Совпадение сходного события с тем, что в аллегорической форме будто бы предсказывалось много веков назад, производит желаемый побочный психологический эффект, придает свершившемуся устрашающий ореол “судьбоносности”, хотя речь идет всего лишь о трезво продуманной и хорошо оплаченной афере.

Я обвиняю Горбачева в том, что он выступал ширмой подобных махинаций, всесторонне оберегал агентов влияния - разрушителей страны, продвинутых в ее мозговые центры. Проявив себя как полное ничтожество с точки зрения руководства великой державой, Горбачев стал в этом смысле поистине эпохальной отрицательной величиной. До сих пор мы имели дело с ничтожествами, так сказать, ограниченного действия и позволяли себе высмеивать их и третировать. Горбачев же - ничтожество всемирно-историческое. Я обвиняю его как верное орудие мирового обскурантизма, насаждающего повсюду иррационализм и толкающего народы к термоядерной и экологической катастрофе. Я обвиняю Горбачева как провозвестника возможной гибели человечества - сначала моральной, а потом физической, которой следует избежать.

Недавно сей господин напечатал статью, где, перечислив с чьей-то подачи всевозможные кризисы - “техногенной модели”, “моделей общественной жизни”, “мировых отношений”, “идейный”, “современной цивилизации”, - вновь солгал, заявив, что “господствующие идеологии оказались не в состоянии ни прояснить происходящее, ни предложить разумный выход из сложившейся ситуации” («Независимая газета». 1995, 12 октября, с.2). Он сделал вид, что не помнит, как сам же сдал и подорвал позиции марксистско-ленинской идеологии, которая единственно и решает эти задачи. Как сам же внес беспримерный вклад в распространение общего кризиса капитализма на некогда социалистический мир, то есть в оглупление и деградацию всего мирового сообщества.

По словам Франсуа де Ларошфуко, “злоупотребление хитростью говорит об ограниченности ума; люди, пытающиеся прикрыть таким способом свою наготу в одном месте, неизбежно разоблачают себя в другом”. (Ларошфуко де Ф. «Мемуары. Максимы». Л., 1971, с. 160.) Именно поэтому я не предлагаю Горбачеву никакого наказания. Если он не умен, самым суровым наказанием может быть навязчивый страх. Если он обладает хотя бы зачатками разума, таким наказанием может быть понимание, что он всегда, даже в пору своей наибольшей популярности, выступал мертвецом в политике и паразитом в жизни.