Чтение онлайн

Чем дольше длится исторический штиль, тем в большей степени дух стяжательства начинает доминировать над духом служения. Справедливая для любой элиты, эта формула вдвойне справедлива для элит, претендующих на историческую авангардную роль. На эту роль тысячелетиями претендовали в первую очередь элиты Запада. И - России.

II.

Дух стяжательства Обсуждать его можно всерьез, лишь оговорив, что поведение элитной системы как целого - это одно, а поведение отдельных, интегрированных в эту систему людей - это совсем другое.

Знаю наверняка, что такие-то и такие-то представители очень высокой нынешней российской политико-административной элиты никогда в своей жизни не участвовали ни в каком воровстве. Ибо: а) элементарно не умеют - не для этого созданы, б) боятся - именно потому, что не умеют, в) брезгуют (последнее важнее всего). Это как-нибудь влияет на степень криминальности нашей элитной системы? Увы, никакого влияния на качество этой системы такие положительные отклонения (флуктуации) не оказывают.

Профессор, читавший нам в Московском геологоразведочном институте лекции по электроразведке (то есть обнаружению под землей месторождений с повышенной или пониженной электропроводностью), приводил очень показательный пример: "Вот кварц. Он обладает очень низкой электропроводностью. А вот медь. Она обладает высокой электропроводностью. Какой электропроводностью будет обладать кварц, в который вкраплена медь? Если каждая вкрапленность окружена кварцем, то электропроводность породы, состоящей из меди и кварца, будет равна электропроводности кварца, то есть нулю. И никакого влияния на эту электропроводность вкрапленности проводника (каковым является медь) не окажут. Даже если этих вкрапленностей будет очень и очень много".

Читатель, несомненно, понимает, что я говорю не о кварце и меди, а о воровстве и честности. Медь - это честный человек. Кварц - это вор. Кварц с вкрапленностью меди - это элита, состоящая из честных людей и воров. Даже если честных людей немало, но они окружены ворами, то элита, то бишь система, состоящая из честных людей и воров, будет вести себя так, как будто бы она состоит только из воров.

Ровно так и ведет себя современная элита. Это касается и Запада, и России. В Дели и Шанхае воров ничуть не меньше, чем в Копенгагене и Нижнем Новгороде. Но действия азиатской элиты не позволяют утверждать, что элита эта состоит из тайных или явных воров. Что же касается Запада и России, то - увы, и ах тут разница всего лишь в степени разнузданности. Наша элита в воровских своих проявлениях на несколько порядков более разнуздана и откровенна, чем западная. Но это не значит, что западная элита не ведет себя как сообщество особо привилегированных (и, так сказать, весьма стыдливых) воров.

Албанские дела Клинтона (он бомбил Сербию не по наущению ли албанской наркомафии?) Иракские дела семьи Бушей (Саддам Хусейн кредитовал эту семью - она с ним так расплатилась?) Виктор Бут, пострадавший из-за того, что республиканская и демократическая элиты США не поделили между собой черный рынок оружия в Африке и на Ближнем Востоке Тьфу!

III.

Итак, современная элита, элита исторического безвременья и стяжательства, - это сообщество особо привилегированных воров, порой тщательно соблюдающих приличия, а порой разнузданных донельзя. И в любом случае относящихся к своим народам в точности так, как это сказано в стихотворении Пушкина:

"Паситесь, мирные народы!

Вас не разбудит чести клич.

К чему стадам дары свободы?

Их должно резать или стричь".

Только вот Пушкин с невероятной горечью написал об этом, комментируя трагическую судьбу испанца Риего Помните?

"Свободы сеятель пустынный,

Я вышел рано, до звезды;

Рукою чистой и безвинной

В порабощенные бразды

Бросал живительное семя -

Но потерял я только время"

И так далее.

Ну, так это все написано про Риего. То есть, про элиту служения, не нашедшую отклик в своем народе. О чем Пушкин наигорчайшим образом сожалеет.

А вот современная воровская элита не переживает по поводу того, что мирные народы "не разбудит чести клич". Она по этому поводу ликует. И никоим образом не тревожится о последствиях такого своего ликования. Еще раз оговорю, что, называя современную, прежде всего западную и российскую, элиту воровской, я не имею в виду сообщество "воров в законе" или особо коррумпированных политиков. Я использую здесь термин "воровская элита" в наивысочайшем смысле этого слова. То есть, ставлю знак равенства между термином "элита, отчужденная от истории и приобщенная к стяжательству" и термином "воровская элита".

В дальнейшем, из соображений краткости и внятности, я все время буду использовать именно термин "воровская элита".

IV.

Воровская элита до крайности враждебна истории.

Ибо что такое по большому счету история? Это народы, которые не хотят пастись, не хотят, чтобы их резали и стригли. Это народы, откликающиеся на клич чести. Как только народы становятся таковыми, и как только элита служения соединяется с такими народами, история вступает в свои права. И тогда воровские, то бишь антиисторические, элиты прячутся по своим норам, подлаживаются к истории, выживают и ждут, когда народы разочаруются в истории, устанут от нее, уснут. Дождавшись этого, воровские элиты выходят на авансцену. И начинают править, будучи твердо убеждены в том, что нет Истории, есть только Игра.

Современные воровские элиты - это элиты Игры. Они потому и не являются элитами служения (а точнее, являются "элитами неслужения"), что для них по большому счету есть только Игра.

Мир, в котором нет Истории и есть только Игра, - это невероятная пакость. Элиты, для которых нет Истории, а есть только Игра, - концентрированное выражение пакостности неисторического, сугубо игрового мироустройства. Мы живем в этой пакости уже не одно десятилетие.

V.

Мне скажут, что на это сетовали в разные эпохи Тот же Шекспир, например ("Зову я смерть. Мне видеть невтерпеж"). Или Мандельштам ("Нельзя дышать, и твердь кишит червями, / И ни одна звезда не говорит"). Но, увы, наша участь более скверна, чем участь Шекспира и Мандельштама. Ибо у Шекспира Гамлет после разговора с могильщиком вступает в бой с Лаэртом, вершит суд над королем, благословляет Фортинбраса, верного духу Истории. А Мандельштам Он сначала говорит про то, что не только нельзя дышать, но и сама твердь (то есть небо) кишит червями А потом добавляет: "Но, видит Бог, есть музыка над нами".

Как хорошо (да, страшно, да, мучительно - но именно хорошо) жить, если ты твердо уверен, что над тобою есть музыка Во-первых, что она есть вообще А во-вторых, что она именно НАД тобой. И не над тобой одним, а над твоей Отчизной и человечеством. Можно сколько угодно скорбеть по поводу того, как пала твоя Отчизна, да и все человечество. Но если ты убежден, что над ними есть музыка, то не все потеряно, то путь к спасению понятен.

Начавшееся во второй половине ХХ века и происходящее до сих пор - проблематизирует то, что никогда ранее не проблематизировалось. Эту самую музыку, которая "над нами". Мучительная для всех - даже для распоследнего негодяя, - эта проблематизация особенно мучительна для тех, кому нужна История, нужно служение.

Будучи брошены Историей, они с неимоверным трудом выстаивают, постоянно взаимодействуя с реальностью, в которой есть только Игра. Выстоять можно, хотя, конечно же, трудно. Но надо знать, зачем. И не потерять это "зачем", блуждая по лабиринту Игры.

VI.

Особая трудность выстаивания в сугубо игровом мире связана для человека служения с тем, что когда твое призвание - служение, то никакие свершения по части Игры душу твою не могут согреть. Потому что душа такая. И с этим ничего не поделаешь.