Чтение онлайн

Вылезает из гущи толпы парень в маске Гая Фокса. Маска с черными усиками, смеющаяся, полная иронии и презрения. Запарившись, чтобы глотнуть воздуха, он снимает маску - ах!
– под маской оказывается бледное, растерянное, с мелкими неопределенными чертами, светло-русыми волосами - детское лицо.

Запах жизни

Толпа. Жара. Душно. Сухо. Песни, несущиеся со сцены, невнятны. Солнце выжгло все запахи. Познакомились с парнем, который отрекомендовался суперсекретным агентом ("Ты извини, что я в белой косыночке!"), и пошли искать воду. Ищем, ищем - во всех киосках все уже пусто. Пива - пожалуйста. Мелькает мыслишка помереть, и вдруг застываю: окружает аромат полыни, прохладный, как родник, живой, как любящий оклик - теснота жары раздвигается, приливает сила. Заповедная поляна. Здесь трава не вытоптана.

Богатырь

Очередь в туалет. Суперсекретный агент уже сходил через забор, но стоит в длиннющей очереди рядом, с жертвенным вытянувшимся лицом, как подлинный рыцарь, несмотря на искушающие звонки товарищей "Санек, ты где, у нас шашлыки и пиво!". Очередь не движется. Лицо его все больше и больше вытягивается. Вот он не выдерживает, и начинает скандалить и кидаться на людей.

– Сань, ну иди уже покушай!

Он обращается ко мне, как женщина в платке к Ахматовой под Кремлевской стеной:

– Ты журналист, говоришь? Опиши это! Сможешь? Так и опиши - организация была безобразная! Где это видано - на триста тысяч людей триста туалетов?! Напиши и пришли мне, что написала! Не то я сам напишу!

...Вдруг из цепочек изнывающих, терпеливо кривящихся от жары, ожидания и неприятного запаха, переминающихся с ноги на ногу людей выступает светлорусый, ослепительно белый телом, могучий как гора, парень, в плечах - не одна косая сажень, а,пожалуй, две. Правильное лицо с алыми губами - деревянно, голубые глаза стеклянны, и, по всем признакам, пьян он в дрова. Он простирает руки к толпе и к солнцу, ни с того ни с сего требует публичного внимания.

– Я люблю Россию!
– орет он, горячо шлепая пухлыми пьяными губами.
– Давайте крикнем все вместе: "Рос-си-Я!"..РОС-СИ-ЯААА!!!!

– Да-а-а...
– выдавливают озадаченные такой неожиданностью люди. Со сцены сегодня тоже говорили о том, что День России и все такое, но это со сцены, это официоз.

– Рос-си-я...

– Рос-си-я...

Я слышу мысли толпы. В толпе от приставаний здоровяка, вскипает досада.

"Любовь к родине - это одно. Пусть лежит в глубине, не трогайте! Слова об этом, например, толстых воров на официальном приеме под гимн - это другое. А каким пьяным недоумком надо быть, чтобы орать о любви к своей сорвавшейся, павшей в ложь и распад родине - в очереди в плохо организованный общественный туалет, среди вони и комического физиологического нетерпения? На поле, где большинство русских собрались ценой изрядных мучений посмотреть на "высоких иностранных гостей", черпнуть энергии от них и возрадоваться единственно этим? Отвяжись, глупая говядина....хлюп, пушечное мясо! Хлюп, хлюп! Бедное пушечное мясо! Какая досада, что красавец, говорящий эти слова, выглядит всего лишь нелепым пушечным мясом".

Но простодушное дитя два на два метра требует своего. Он топает ногами по зеленой траве, он простирает розовые большие руки.

– Крикнем: "Рос-си-Я!!!" Вы же русские! Я - люблю Россию!

– Да-а-а...

– Чего "да"? Вы же русские! Чего вы дакаете? Вот я - люблю Россию!

– Да...

– Рос-си-я...

– А еще русские! РОС-СИ-Я!!!! Россия-а-а-!!!
– дитя осуждающе потрясает кулаками, бьет себя кулаком в грудь и уходит с приятелями.

Публика остается раздосадованная, смущенная и во взбаламученных чувствах.

– Эк упился.

– Хах, он представляет, что он на сцене.

Черный ворон

Чёрный ворон, что ты вьёшься, над моею головой? Чёрный воо-орон - не добьёшься. Чёрный ворон - я не твой" - старая песня в исполнении "Пикника" играла над толпой минут, может, двадцать назад. Но она еще позвякивает у меня в голове, и путеводная звезда моя такая шутница, что тут же, цепляясь за рукав тараторящего о чем-то агента, досадливо размышляя об участи русских богатырей, я сталкиваюсь нос к клюву с натуральным черным вороном.

– Ох! - говорю я от неожиданности, вытаращивая глаза.

Ворон ничего не отвечает. Мирно и дружелюбно глядя на меня, качается на плече у хозяина - бородатого панканутого дядьки.

– Что, он человечьим мясом питается? - опасливо интересуюсь я.

– Не-а, пивом, - радушно отвечает хозяин. - Он пиво пьет. Он хороший.

Друзья неразлей вода, картина маслом. В туалет лучшие друзья тоже идут вместе. Оба в изрядном подпитии - и ворон, и хозяин. Хозяин икает, ворон тоже хочет икнуть, но у него не получается. Он хлопает крыльями и смиряется, горбато задремывая, блестя на солнце черными перьями

Боги малых племен

Жарко. Душно. Люди всё прибывают. Ты знакомишься с людьми, отворачиваешься на секунду - все, прилив отделил, унес тебя или их.

Люди прибывают за смыслом и энергией. Наши музыканты, по идее, могут быть идеологами и вождями этой толпы - раз религия нам надоела в 1917 году, а идеология - в 1991. Не напрямую, разумеется, без партийных директив, просто передачей духа. Однако большая часть звучащего имеет какой-то рвано-декоративный, неполноценный характер. Конечно, никто никому ничего не должен; но все же. Те, у кого есть энергетика, как-то не попадают в основную смысловую артерию; а те, кто, в принципе, в артерию мог бы попасть, слабы энергетикой. Я говорю не столько собственно о музыке, сколько о текстах и общем впечатлении.

"Би-2" - комнатная группа для городских барышень обоего пола. Их очень хотели увидеть те студентки, которые нерешительно мяли в руках денежку на воду. Любой человек в современном городе очень быстро превращается в такую барышню. На поле с травой, однако, эта группа как-то не очень звучит. Звенит серебро городского воздуха, расписываемое спокойными философо-ироничными голосами, и какие-то особо "городские" же получувства, полуоткровения, которыми, в принципе, можно заполнить городскую отчужденность и разрисовать немой холод асфальта. В принципе, можно за их счет почувствовать себя философичнее, спокойнее и ироничнее и таким образом подняться над проблемами. Но в комнате или на асфальте. Не на зеленом поле. Поле слишком цельное и живое в сравнении с этим рваным текстом.

"Пикник" - потусторонний прохладный голос с завываниями и маскарадом. Прыгают по сцене ярко разодетые пареньки-символы. Затейливо и красиво. Я очень рада: я всегда рада красивым тряпочкам. Для тех, кому тесно в этом мире, Эдмунд Шклярский нарисует другой по образу и подобию первого - вроде как построит дополнительную прохладную комнату в вашей коммунальной квартире. У вас маленькая зарплата, ребенок, вы не управляетесь на работе? Не беда! У шамана три руки! И крыло из-за плеча! Хорошая песня. Вас жена заставляет вынести мусор? Не расстраивайтесь! Вы - египтянин!

Но все-таки в целом это творчество слишком декоративно. И, прошу прощения, но мертвенность и привиденческая потусторонность в нашей подвымершей стране - это все-таки немного комично, потому что излишество и плеоназм. Я, подпевая Шклярскому на поле, задумалась, как выглядит классическое западное привидение, в стиле Эдгара По, нарядное, плачущее и окровавленное - на бесконечной, безлюдной, заснеженной, мертвенной русской равнине? Уй! Оно ж испугается, бедное. Плюнет и закопается в снег. А потом червячком под землей просочится в свою родную Англию, или Польшу, или куда-нибудь, где есть замки, туманы и болота. Усядется уютно возле затянутого паутиной камина и постарается забыть только что пережитый кошмар.