Чтение онлайн

Тут есть одна тонкость: человек, получивший серьезное художественное образование и знающий пластическую анатомию, "владеет" человеческой фигурой и может, заметив один из своеобразных признаков ЭТОГО прыжка, бега, вхождения ныряльщика в волну, ВСЕ ОСТАЛЬНОЕ ДОМЫСЛИТЬ. Задача заключалась в том, чтобы ничего НЕ ДОМЫСЛИВАТЬ, А ВСЕ ТОЧНО РАЗГЛЯДЕТЬ. В первый год он не мог поймать на кончик своего карандаша фигуру целиком. Он успевал сделать набросок только верхней части человека: голова, руки, плечевой пояс и торс до талии, или нижней части. Такими фрагментами заполнялись листы. Второй год он уже научился видеть фигуру в молниеносном движении, в неожиданном ракурсе целиком, но рисовал ее не в полном выражении уже достигнутой им (в других рисунках) целостности и гармонии: наброски носили следы схематизма. Потом он научился одну фигуру рисовать точно. Он встал зарисовывать две-три фигуры в резком движении. Это производило впечатление чуда. Однажды мы сидели у моря, и выше по пляжу прошла голенькая девочка лет трех — в широкополой соломенной шляпе, она шла босой и в каждой из ручек держала по сандалии. Миша посмотрел на нее и стал рисовать. Собственно говоря, это рисование не с натуры. Рисунок с натуры предполагает возможность сравнивать изображение с натурой и, сравнивая, рисунок исправлять. Когда я увидела эту, точно эту самую толстенькую смешную девочку идущей по пляжу, а потом на рисунке — даже меня, видевшую массу рисунков, это удивило. Я поняла — это рисунок по памяти, а не с натуры. Что же, собственно, он тренировал, рисуя весь световой день на пляже, даже не купаясь, потому что ему, очевидно, было трудно войти и выйти из того состояния крайней сосредоточенности, в котором он находился? Почему он первое лето видел полфигуры, потом фигуру, но нарисованную (очевидно, и воспринятую) несколько схематично, а потом на моих глазах научился рисовать группу из двух-трех фигур в резком движении?

Он учился воспринимать за одно и то же мгновение времени все большее и большее количество визуальной информации. Помню, в книге Иванова "Человек и автомат" меня удивило объяснение непонятных катастроф самолетов, которые, наконец, объяснили так: "Пилот не успевает считывать с приборной доски быстро меняющиеся показания многих приборов". Глядя на Мишины рисунки, я подумала: а он бы теперь успел! Не напрасно я прельщала мальчишек, которых учила рисовать, рассказами об Иване Кожедубе, который в книге "Служу Советскому Союзу" писал, что ему в его технике ведения воздушных боев помогало его умение рисовать.

А затем случилось событие, свидетелем которого я уже не была. Из Москвы Миша уехал рисовать в город Ступино. Там был дом отдыха для рабочих и большое озеро, в котором отдыхающие купались. Вечером на пляж приходили усталые трактористы.

Над озером был деревянный помост сантиметрах в семидесяти от поверхности воды. Миша рассказал:

— Взобрались они, трактористы, на этот помост и все разом нырнули ласточкой, выставив вперед сведенные руки. Я увидел в воздухе прекрасную гирлянду из загорелых тел: второй ныряльщик завис на верхней точке дуги, первый уже входил в воду, а третий только-только толчком оторвал ступни от помоста... Они прыгнули раз, второй, третий... я ничего не мог нарисовать: слишком широко растянута в пространстве была эта дуга. И тогда я сместил фокус зрения, увидел их как в легком тумане, слегка размыто. И нарисовал. И тогда я стал учиться управлять зрением — видеть то широко, то локально, более узко.

Миша Ляхов опубликовал в журнале "Знание-сила" (№ 1 за 1979 г.) статью "Учусь видеть".

В нее вошли результаты наших общих раздумий и бесед со многими художниками.

По крайней мере веками рисующим ученикам говорят:

— Что ты ползаешь взглядом по форме , как муравей? Учись видеть большой объем, большую форму.

Нет сегодня учебника рисования, где не были бы приведены слова П. Чистякова: "Рисуешь ухо — смотри на пятку!.."

Я училась в Ленинграде рисунку у лучших учителей, имена которых обязательно называют в истории нашей художественной школы: Михаила Григорьевича Платунова, С. Л. Абугова и у автора прославленной картины о Теркине Ю. Непринцева. Я выше приведенную фразу Чистякова НЕ ПОНИМАЛА. Нас учили мерить натуру карандашом в вытянутой руке и не учили видеть СРАЗУ большую форму. Ни в одном из учебников, бывших у меня в руках, я не встречала такого видения, которое М. Ляхов в статье "Учусь видеть" назвал ПАНОРАМНЫМ ЗРЕНИЕМ. Размышляя об этом феномене, мы пришли к выводу, что так ВСЕГДА смотрел на мир первобытный человек. Будучи охотником и одновременно добычей для хищника, он вынужден был видеть огромный кусок пространства вот так — панорамно, не в фокусе, размыто, как М. Ляхов впервые для себя посмотрел на трех ныряющих трактористов. Один из художников на это наше рассуждение сказал: "Да, я читал записки француза, который ехал на лодке по амазонке. Перед ним стояла стена сельвы, в которой он не видел ничего живого, чему туземец очень удивлялся: "Как же! Вон там обезьяна, а вот два попугая сидят!" Дело в том, что туземец смотрел на стену сельвы широко, размыто, и сразу видел движение птицы или зверя, отличающееся от движения листвы, а европеец, рассматривая сельву по кусочкам, не видел ничего живого.

Потом мы обратили внимание, что, говоря о живописи и о видении цвета, художники к такому зрению призывали однозначно: "Распустите глаза!.." — говорил ученикам Константин Коровин. "Растопырьте глаза!" — требовал Валентин Серов.

По всей вероятности, когда первобытный человек приступил к трудовым процессам, например, долго и осторожно обкалывал каменный скребок или топор, ему трудно было держать постоянно узкое поле зрения, и ему, наоборот, говорили: "Что ты распустил, что ты растопырил глаза? Гляди в одно место!.."

Но самое интересное случилось сравнительно недавно: три с небольшим года назад, когда я писала теоретическую работу для НИИ теории и истории изобразительных искусств Российской академии художеств, где я до последнего времени работала около тридцати лет старшим научным сотрудником.

Описывая "панорамное зрение" Ляхова, я совершенно случайно в журнале "Чудеса и приключения" (№8 за 1993 год) наткнулась на статью Вадима Черноброва "Остановись, мгновенье, ты — ужасно!" (Этот журнал я видела в тот момент в первый и последний раз в моей жизни.) Статья была посвящена феномену "стрессового замедления времени". Об этом писали многие летчики (например, Марк Галлай и Марина Попович), в статье приводилось много строго документальных фактов.

Например, парашютист в ужасе видит прямо под ним — линии высоковольтных передач. Сейчас он погибнет. Боковым зрением он замечает, как по аэродрому бегут кричащие люди, сигнализируя ему об опасности. И в этот момент — вдруг парашют остановился. (Он даже поднял глаза — зацепился за что-то?). Но не только парашют: весь мир вдруг почти застыл, медленно двигаясь, как при замедленной киносъемке. Он стал работать стропами и отвел парашют от проводов. Дальше он ничего не помнит. Он сидит на земле и ему рассказывают: он приземлился в беспамятстве, глаза его были открыты, но он ни на что не реагировал и на вопросы не отвечал. Понадобилось значительное время, чтобы он пришел в себя.

Война. Летчик летит бомбить мост через реку, чтобы задержать наступление фашистов. Все бомбы падают мимо. Самолет подбит зениткой и тоже падает, не совсем потеряв управление. Летчик последними усилиями в жизни направляет самолет на мост, чтобы совершить наземный таран. Приближаясь к мосту, самолет крылом задевает за стояк моста, машина переворачивается и летчика выбрасывает из нее. И тут — все почти остановилось, двигаясь еле-еле. Летчик видит, как медленно падает самолет, как при ударе о мост происходит взрыв и пламя несет на подступивших к мосту фашистов. Он видит, как многих охватывает пламя взрыва и они гибнут в огне. Он успевает разглядеть выражение многих лиц врагов и позднее вспоминает сотни деталей.

Оставшись жив, летчик сидит сначала в фашистских лагерях, потом в наших...

Этот феномен иного течения времени в чрезвычайных ситуациях широко известен. В институте космической медицины его называют "стрессовым замедлением времени". Врачи именуют его так: "необъяснимая потеря ориентации во времени". Высказывается предположение, что в организме человека есть орган управления временем — ОУВ. Существуют доказательства реального замедления времени в той же капсуле пространства — на мельчайшие доли секунды.

А я читаю статью и думаю: а не тренировал ли Ляхов в своих пяти— или шестилетних молниеносных набросках именно орган управления временем? Возможно, он мог воспринять в одно и то же мгновение времени динамическое единство нескольких движущихся фигур именно в силу растянутого времени, в течение которого он мог рассмотреть большую группу в движении потому же, почему летчик, выброшенный из самолета, мог рассмотреть лица и движения многих спасающихся от взрыва фашистов? Возможно, что этот ОУВ (орган управления временем) может быть включен не только стрессовой ситуацией, когда организм, спасаясь от смерти, переходит на совсем иной режим работы, — но и очень сильным творческом напряжением. Тем более... тем более, что название заинтересовавшей меня статьи было не подлинной, а скорректированной фразой Гете из "Фауста": "Остановись, мгновенье, ты — прекрасно!"