Чтение онлайн

Вследствие этого "Свобода" находилась под постоянным колпаком и очень жестким контролем милиции. Провокации и обыски как у меня дома, так и в офисе, были не исключением, а скорее правилом. Сотрудники 6-го отдела неоднократно пыталась найти против меня зацепку, но каждый раз у них что-то не получалось.

Я не только сам старался не допускать ничего криминального, но и удерживал от этого все свое окружение, уча зарабатывать деньги грамотно и не во вред другим. После распада СССР большинство национальных богатств страны оказалось на фоне всеобщего разложения и хаоса ничьими и валялось, как говорится в таких случаях, под ногами. И надо было только не лениться, а, приложив немного труда, подбирать их.

Повышенное внимание со стороны официальных властей к моей деятельности имело и свои положительные стороны. Многие сотрудники милиции, вникнув в ход событий более глубоко и серьезно, после многочисленных проверок и разговоров с разными людьми, в том числе и со мной лично, убеждались в том, что деятельность "Свободы", и моя в частности, не во вред городу, а во благо.

Наиболее показательными в этом отношении являются высказывания одного из заместителей начальника городской милиции в интервью, данном им газете "Молодой дальневосточник" в ноябре 1992 года, которые и привожу ниже.

"ПЯТЬДЕСЯТ НА ПЯТЬДЕСЯТ"

На вопросы отвечает зам. начальника УВД г. Хабаровска Анатолий КАЗАКОВ

“ — Одни этим возмущены, другие не могут понять, третьи — напротив, выражают по этому поводу удовлетворение. Но мало кто сомневается: специфика Хабаровска в том, что в городе ситуацию с преступностью контролируют одновременно две структуры. Одна — правоохранительные органы. А другая — небезызвестная вам и нам ассоциация "Свобода". А вам по душе этот компромисс?

— Ну, как сказать, компромисс... Компромисс — это когда есть какие-то явные нарушения закона, а мы закрываем на это глаза. Не хотел бы кривить душой, но таких случаев, когда эта ассоциация и ее лидер — Податев — явно бы противопоставила себя нам, — я не помню. В деятельности "Свободы" я бы выделил две стороны. Они делают, и немало, хорошего — там, благотворительность... Но с другой стороны, это все-таки мощная теневая структура, которая набирает силу, и в какой-то момент она может стать непредсказуемой. И дело даже не в том, что ее поведение выйдет из-под нашего контроля (нам-то как раз есть, чем ответить)... Где гарантия, что структура не выйдет из-под контроля своего лидера?

— Хотя, насколько я знаю, сыщики во всех странах, чтобы свои проблемы решать, пользуются такими структурами, и закон не всегда все нюансы может учесть. Если это вы называете "компромисс", тогда — да. Я могу по-разному к этому отнестись как юрист и как человек. Помните ту историю зимой, когда "крутые ребята" пытались регулировать цены на рынке? Мы тогда вызывали Податева, объясняли, что так делать нельзя...

— Те города, где милиция не идет на такой контакт, больше страдают?

— Больше”.

Насколько я знаю, у этого зам. начальника городской милиции были после этого интервью серьезные неприятности со стороны руководства краевого УВД. И по этой ли причине или по другой, но через какое-то время, по моим сведениям, он ушел из органов внутренних дел совсем.

Подобное мнение в то время было присуще не только вышеупомянутому Анатолию Казакову, но и многим другим офицерам милиции и чиновникам разного уровня, не говоря уже о простых людях, которые убедились на практике, что "Свобода" не враг им, а друг и защитник против уличного хулиганства, беспредела и хамства. Но у руководства краевой милиции, привыкшего работать по старинке, согласно инструкциям и установкам сверху, на этот счет было совершенно иное мнение.

ПОСЛЕ ОСВОБОЖДЕНИЯ

Со своей будущей женой Ириной я познакомился недели через полторы после того, как освободился из тюрьмы и приехал в Хабаровск. Мне в тот момент было 35 лет, ей 23, но судьба ее тоже не баловала, и плохого она видела в своей жизни намного больше, чем хорошего.

В первые же дни после освобождения я встретился в городе с парнем, которому передал записку от его друга из Тобольской спецтюрьмы. Игорь, так звали этого парня, встречался в тот момент с девушкой Леной, у которой была подруга Ира, незадолго перед этим приехавшая из Одессы, куда уезжала около года назад. Так мы и познакомились.

Встречались в течение года. Моя мать была категорически против, считая, что она для меня молодая и ей нужен не я, а наша двухкомнатная квартира, находившаяся в центре города.

Так как у меня был надзор и после восьми вечера я должен быть или дома или в больнице, когда там лежал, то мы с Ириной в течении целого года урывками и только днем. Иногда встречались у кого-либо из знакомых, но чаще всего на квартире у ее матери, где она в то время проживала.

Когда с меня был снят надзор, моя мать осталась непреклонной и не захотела видеть Ирину в нашем доме. Она пообещала мне купить подержанную машину, если я от нее откажусь. В то время для меня это было пределом мечтаний, но я сказал матери: " Не надо мне машины, я признателен тебе за все, что ты для меня сделала, благодаря тебе и твоей помощи я до сих пор жив и нахожусь на свободе, но в этом вопросе позволь мне разобраться самому". Мать спорить не стала, сказала: "Иди, время покажет, если что-то у тебя не получится, знай, что дом твой здесь".

В конце августа 1987 года, через две-три недели после окончания надзора сыграли свадьбу. Первое время жили у матери Иры. Потом переехали в малосемейное общежитие, в котором ей дали маленькую комнатку от завода железобетонных изделий, где она работала до своего отъезда в Одессу и куда вновь пошла работать после возвращения в Хабаровск ради комнаты, которую ей там пообещали.

Работала Ира оператором в растворном узле. Дышать без респиратора там было невозможно из-за сплошной стоящей в воздухе цементной пыли. Я был категорически против того, чтобы она там работала, но держала комната в общежитии, где мы в то время жили вместе с маленьким ребенком.

Летом 88-го года мне все же удалось уговорить Иру бросить эту тяжелую и пыльную работу в связи с ухудшением ее здоровья. После чего мы переехали на квартиру к моей матери. Пожив чуть более двух месяцев вместе, я понял, что надо разъезжаться. Близости, на которую я рассчитывал, между моей матерью и Ириной не получилось.

Мы сняли комнату у знакомой женщины, которая жила одна в двухкомнатной квартире. Все были довольны. Недовольны были только сотрудники краевого отдела по борьбе с организованной преступностью (или как их впоследствии стали называть — 6-го отдела).