Чтение онлайн

Перед вами — только крошечный отрывок из того, что я извлекла, наблюдая и обдумывая опыт Михаила Ляхова-рисовальщика. О достижениях конструкций и технических идей его летательных аппаратов я судить не могу. Возможно, что и из них удастся извлечь что-то существенное и новое.

Счастливое течение нашей творческой жизни было прервано шквалом бед, обрушившихся на нашу семью. Первой умерла моя няня (та самая, которая ничтоже сумняшеся разобрала до винтика, чтобы протереть, ножную швейную машинку "Зингер"). Миша так тяжело перенес смерть женщины, с которой мы прожили 19 лет, как я впоследствии перенесла только его собственную смерть. Он не мог слышать ни слова о ней. Няня моя называла Мишу "голубок" — он не разрешал мне произносить это слово. Он собрал и унес из дома все ее вещи: настолько невыносимо ему было смотреть на них...

Потом, после тяжелой травмы, смертельный исход которой почти не вызывал сомнений, он увез в больницу мою старую мать.

Когда в последний раз в 1978 году М.Ляхов вернулся из Коктебеля после испытаний своего последнего махолета "Дедал", он мне сказал:

— Ты знаешь, я убежден, что древнегреческая легенда о Дедале и Икаре — не выдумка, а факт. Я убедился — они летали. И я это докажу. И через несколько дней с тяжелой сердечной болезнью он увез меня в ту же самую больницу, из которой недавно почти в безнадежном состоянии в другую больницу была переведена моя мать.

20 октября 1978 г. он положил меня в больницу.

21 октября он пришел к одному из наших товарищей и сказал: "Приходи ко мне завтра. Мне надо будет проделать один опыт, нужна твоя помощь. Дверь будет открыта — входи..."

22 октября наш товарищ застал Мишу мертвым — он покончил самоубийством, оставив записку: "Я бесконечно люблю Ариадну и страстно отдаю ей жизнь за ее любовь".

Миша был из семьи, где были верующие люди, церковь он не посещал, но иногда поминал о "Матери-Богине", в чьей власти находится все. Зная его хорошо, я убеждена: он верил, что своей безумной акцией действительно искупает мою жизнь.

Всю жизнь я была против того, чтобы личное выносили на общественный суд, но мне кажется, что в случае с Ляховым — тут нечто другое, более широкое, чем личное. Я не первая, из-за которой Ляхов жертвовал своей свободой и жизнью. С детства он был научен жалости ко всему живому и доброте. В юности, почти в подростковом возрасте, он отдал 10 лет жизни заключению, восстав против социальной несправедливости и лично отнимая у разжиревших богачей еду и деньги, отдавая их голодающим бедным.

Я не разрешала ему рассказывать о лагерях. Он мне рассказал только одну историю (которую вот этими днями повторили мне двое наших друзей). Был в бараке заключенных еврейский юноша, который подвергался травле группы уголовников. Главарь уголовников ему при всех объявил: "Сегодня ночью я тебя убью!" Миша сказал юноше: "Я лягу на твое место". Он залез под одеяло и засунул под подушку горшок, чтобы убийца думал, что жертва целиком спряталась под подушку и одеяло. Бандит ударил топором по подушке, Миша выскочил и оттолкнул его. Барак загудел. Ворвалась стража. И Миша рассказывал, как этот мальчик ноги ему целовал.

Это линия великой жертвенности русского народа, его извечной защиты живого и жизни. На днях я впервые прочитала сообщение, что подвиг Александра Матросова был повторен в Великую Отечественную войну 1080 раз. Не себя, а народ ощущаем мы как целое, а мы — только часть его (поэтому наша тяга к артельности, общинности, коллективизму не может быть истреблена). Поэтому я и пишу о причине гибели Ляхова, так как вижу в ней черту общенародную, так же, как общенародна была его всесторонняя одаренность — ремесленная, творческая, художественная.

Это — все те черты, которые сегодня так старательно пытаются сломать. А мы их должны приумножить и защитить. "В ХХ веке Поле Победы России пролегает не только через непознаваемый врагом русский характер, но и через дорогу знаний, на которой он и выковывается". (Поэтому я и писала о русской народной педагогике, которую нам предстоит осмыслить.) Автор приведенного выше высказывания Александр Кротов в своей замечательной книге "Русская смута" далее пишет: "Теперь русский дух уже даже не пытаются "поднять на штыки", "искромсать траками панцирных гусениц" и уничтожить в лагерях смерти (бессмысленность борьбы с русским характером "промежуточные" поняли) — его ныне пытаются раздавить иноземцы "массовым сознанием", разорвать при помощи религиозных сект "на тысячи равноправных религиозных конфессий", заставляя потерявших голову "подороже продаваться при "становлении" бизнеса в России".

Надо сказать, что журнал "Огонек" преподнес мне и другой подарок. Познакомив меня в 1959 году с Михаилом Ляховым, он (та же Нина Павловна Толченова) послал меня в 1960 году на строительство Новокузнецка, и я увидела там в его невероятном, еще неосознанном и неосмысленном качестве советский рабочий класс — столь же многопланово и неисчерпаемо одаренный, как мой муж Михаил Ляхов и его дед Аверкий Федорович. Благодаря М.Ляхову я лучше понимала меру виртуозности и высокого мастерства встреченных мною рабочих. Как я пришла в Строгановку, так же я приезжала на стройки, заводы, промыслы и говорила: "Покажите мне самого интересного человека!" Я могу вдвое больше страниц исписать фактами превосходства наших рабочих над их зарубежными коллегами. Мне все время кажется, что уничтожена наша промышленность главным образом для того, чтобы уничтожить наш рабочий класс, а главное — рабочие коллективы...

Мне одна подруга, познакомившись с Мишей, сказала:

— Да у тебя муж — диковинка!

А вот и не диковинка, а типичный русский человек.

И именно в его типичности я вижу сегодня его главную ценность.

И в этом плане я присоединяюсь к Пушкину:

"Клянусь честью, — писал Пушкин, — что ни за что на свете я не хотел бы переменить отечество и иметь другую историю, кроме истории наших предков..." — предков, которые создавали самую длинную в мире пашню — от Дуная до Амура, основали государство, протяженность границ которого равна длине полутора экваторов всей нашей Земли, выработали "артельную постоянную" в историческом поведении своего народа, преобразующую всякое частное, "мгновенное" бытие в бытие всеобщее, непрерывное, "всечеловеческое" (недаром немецкий поэт Рильке писал: "благодаря свойствам русских людей я почувствовал себя допущенным в человеческое братство"!). Характер исторической деятельности русских не мог сложиться не только без черт братства, но и без героической жертвенности, которая так ярко проявилась в недолгой, оборванной этой самой жертвенностью жизни М.Ляхова.

И именно в опоре на русский характер наша сегодняшняя надежда, в решимости русских людей "самим умереть, но Русь вызволить", в прошедшем через тысячелетия понимании того, что на многих переломах нашей истории "мы погибли бы, если бы не стали едины". В последних дважды закавыченных фразах звучит голос из IX века — древний голос "Велесовой книги"...

Качественный уничтожитель бумаги 8 в Москве