Чтение онлайн

— Эх, было времечко! Какие мы с Шамановым и Трошевым дела делали. Вот золото мужики. Ничего не боялись. Настоящие генералы! С такими хоть к черту в пекло. Взяли бы без потерь и флаг водрузили. Лучшее время было, когда здесь Шаманов, Трошев и Квашнин кировали. Тогда жили спокойно. А у "чехов" земля под ногами горела. Давили их, как тараканов. Наших бы генералов в Москву, в Генштаб, в министерство, тогда бы не сидели сегодня в этом дерьме по уши. Юрченко, что там со связью?

— Та нема, командир, — откликается откуда-то из угла прапорщик-связист.

— Ну-ну, — безразлично тянет ротный. — Вот ведь анекдот — бригада уходит последней. Полторы тысячи штыков. А полк связи уже две недели как вышел. И все! На всю нашу банду две "радийки" — "шестьдесят шестых" — автомобилей радиосвязи. Больше никакой связи — как хочешь, так и выживай.

Похоже, полуобреченное состояние ротного нисколько не печалило.

…Я часто потом вспоминал этот разговор. Одинокий капитан в брошенном, оставленном Грозном, окруженный боевиками нес в себе такой заряд правды и государственной мудрости, который обжигал своей искренностью и бескомпромиссностью.

Что заставляло их воевать, идти на смерть, принимать муки, когда вокруг безумная Россия воровала, спускала состояния, спекулировала, дралась, пила и, казалось, напрочь забыла о какой-то там войне? Что заставляло русских офицеров и солдат брать чеченские твердыни, голодать, мерзнуть — и это под улюлюканье НТВ и "Московского комсомольца", "Известий" и РТР? И только потом ко мне пришло понимание того, что та война, со всей ее неразберихой, предательством, нищетой и глупостью, для них все равно была войной ЗА РОССИЮ! Это была их форма сопротивления, их вклад в борьбу за единство и целостность государства. И тогда мне открылась еще одна истина. Я вдруг понял, что армия не проиграла чеченскую войну. Нет! Она честно дралась и, несмотря ни на что, побеждала все два года той войны. Но она не смогла ее выиграть с этой властью, с этим "царем", с этими банкирами и царедворцами — с Березовским, Гусинским, Рыбкиным, Лебедем. Армию предали и продали именно потому, что слишком явно и опасно в ней проявились желание и воля воевать и побеждать ЗА РОССИЮ! Слишком опасными показались Березовскому и Гусинскому тридцать тысяч сколоченных в полки и дивизии патриотов.

…Я помню, как ближе к ночи мы с офицерами того блокпоста стали готовиться ко сну. Как привычно они обтерли от сырой патины оружие в пирамиде. Развесили на дужках кроватей разгрузники — так, чтобы удобнее в темноте было быстро облачаться. В койки укладывались, не раздеваясь. Прошла информация, что ночью ожидается нападение "чехов".

И перед тем, как погасить свет, ротный долго и аккуратно укладывал в штабной ящик новенькую карту Грозного.

— Чего ты с ней так? — удивился я. — Все равно скоро сдавать.

— Посмотрим, — задумчиво протянул ротный. — Я лично ее сдавать не собираюсь, чтоб потом по туристской схеме не воевать...

Тогда это пророчество капитана казалось абсолютно несбыточным. Мы уходили из Чечни. И настроение было самое что ни на есть паскудное. Казалось, уже ничто и никогда нас не заставит сюда вернуться. Но тогда я, одинокий фронтовой журналист, не понял то, что происходило в душе армейского капитана. Я не понял, что, выполняя постылые лебедевские приказы и подчиняясь дисциплине, офицеры и солдаты уносили в своих сердцах жажду мести, реванша за позор и унижение их Родины, их России.

Да, русские полки ушли из Чечни. И они унесли в своих сердцах горечь измен, бессмысленных потерь, тупых перемирий и предательств, но на алых своих боевых знаменах они видели отсветы штурмовых стягов, поднятых над дворцом Дудаева, над Гудермесом, Аргуном, Дарго, Самашками, Бамутом, Ведено. Они унесли с собой из Чечни правду этой войны. Память о страданиях своих братьев под чеченским игом, угрюмую жажду реванша и осознанную готовность вернуться и доделать незаконченное теперь.

А значит, война была не закончена. Мы должны были вернуться!

И мы вернулись!

СЕГОДНЯ вновь русские полки нависают над Грозным. Вновь русские самолеты и русские пушки сносят с лица земли чеченские твердыни. Вновь над равнинами и горами Ичкерии грозно звучат фамилии русских генералов Квашнина, Трошева, Шаманова. Мы вернулись. Вернулись потому, что изменилось главное. Изменилась Россия. За три года, прошедшие после той войны, мы, русские, наконец-то поняли, что от убийц и террористов невозможно отгородиться фиговыми листками договоров, откупиться деньгами, обезопаситься унизительными попытками "дружбы". Бандит признает только один закон — закон силы. И ничего другого. И потому в наши города хлынули банды озверевших от безнаказанности ичкерийцев, жаждущих большой "контрибуции", жадных, беспощадных, ненавидящих. За эти три года Россия наконец-то поняла, как были правы ее генералы, капитаны и рядовые, когда штурмовали Дарго и Бамут, зачищали Самашки и Ведено. Когда с улиц русских городов в чеченские аулы стали увозить, как баранов, людей, когда уютные квартиры стали опасны, как могильные склепы, Россия наконец проснулась. Теперь мы наконец-то понимаем, что сражающийся под Гудермесом десантник воюет за Смоленск и Курск, за Тулу и Хабаровск. Что пилот "сухаря", всаживающий "уры" в чеченский блиндаж, спасает безвестного русского работягу от рабства, русскую девчонку от продажи в арабский бордель. БАНДИТ, УБИТЫЙ ПОД ГУДЕРМЕСОМ, НЕ ПОЯВИТСЯ В МОСКВЕ!

Говорят, что читать чужие письма нехорошо. Но это было не письмо, скорее — недописанный черновик, и лежал этот листок заложенным в затрепанный бесхозный журнал. Я привез его с собой потому, что писавший его офицер по-военному точно и очень искренне выразил суть того, что составляет сегодня само содержание этой войны.

"…Когда впервые сталкиваешься с той реликтовой ненавистью, которая столетиями копилась здесь к России, то вдруг понимаешь, что уйти, все бросить — значит, сломаться, предать. Предать себя, предать Россию (хотя ей и не до нас).

Наше упорство, наша ненависть, наша боеспособность — это ответ на то, что мы здесь увидели.

Да плевать мне на нынешнюю жирующую, торгующую Россию! Ешьте, пейте, богатейте! Не вам служу.

Я со своими мужиками здесь увидел и понял такое, что вам и объяснять-то бессмысленно. Что для вас теперь слова "честь", "Родина", "Россия"? Есть враг. Есть ненавидящий нас народ, есть армия, воюющая против нас, а значит, есть мы. Батальоны и полки, которые будут драться здесь до конца. Потому что даже самый “зеленый” солдат, провоевавший здесь хотя бы два месяца, уже очень хорошо понимает: этих надо "валить". "Валить" здесь, сейчас и до конца. Иначе однажды "они" придут в Россию, чтобы "валить" нас, делать рабами, покорять. Так их воспитали, в это они верят! К этому они готовились.

Было бы тушенки побольше. Да форма хорошая, справная. А уж если и связь будет надежной, так и вообще жить можно..."

КАЖДЫЙ ОФИЦЕР, каждый солдат здесь, на Северном Кавказе, понял одну простую истину. Что за свободу, за Россию надо сражаться. Не мы начали эту войну. Не мы пришли в чужую страну с новой, фанатично-изуверской верой. К нам в дом после десятилетий мира и покоя ворвались средневековые фанатики и циничные операторы зла. Сегодня в самое сердце России направлен нескончаемый поток ненависти, вражды. И его не растворить договорами, не задобрить деньгами, не нейтрализовать уступками. Он пройдет, как нож сквозь масло, через эту землю, через еще сто земель и ворвется на просторы русских городов, чтобы уничтожить, покорить, поработить. Этот тысячелетний, томившийся веками где-то под спудом, абсолютный в своей ненависти к иноверцам, к иноземцам поток зла — родной брат тому, который столетия назад подымал дикие орды воинов и бросал их на русскую землю.

Поток ненависти, злобы, алчности, копившийся столетиями в бессилии, усмиренный воинами Дмитрия Донского, солдатами Суворова и Скобелева, теперь, почуяв слабость своего противника, готов метнуться вперед в реванше, сокрушая все на своем пути.

И только сила способна остановить этот бросок. Только всесокрушающая боевая уральская и кемеровская сталь сдерживает его, рвет, калечит, обездвиживает. И здесь, на войне, неожиданно ощущаешь великое имперское чувство того, что здесь, на этой земле, мы защищаем свои города, свои поля, свой дома и свои семьи.