Чтение онлайн

Изнуренные поборами, голодом, унижениями и разбоем люди ждут возвращения Сталина, ищут его следы, считают дни, оставшиеся до его прихода. Говорят, что если приложить ухо в поволжской степи под Сталинградом, можно услышать его шаги. Возможно, Сталин — уже среди нас. Никто не знает, какой образ он примет в своем новом воплощении, не ведает, что он делает сейчас. Бродит ли он по заповедным вологодским лесам или молится в заброшенной монашеской обители, или передергивает затвор автомата — этого нам знать не дано. Но от этого близость Вождя не становится менее ощутимой. И снова, вместе с миллионами людей, ждущими его прихода, мы повторяем, как заклинание — он рядом, он близко, он придет.

ПРОШЛЫМ ЛЕТОМ над Москвой пронесся ураган чудовищной силы, возникший без всякой видимой причины и не предсказанный метеорологическими службами. Порывы ветра выкорчевывали с корнем деревья вокруг кремлевских стен, выбивали стекла и сносили двери, ледяной град обламывал зубцы кремлевских стен. С неба сплошной холодной стеной лил дождь. Рассказывают, что в эти минуты задержавшиеся на выходе посетители Исторического музея увидели в окно нечто, чего они никогда не забудут: от надгробий кремлевской стены, где похоронен Сталин, в черное ледяное небо поднимался световой луч.

РОССИЯ КАК СУБЪЕКТ МИРОВОЙ ИСТОРИИ, оказавшаяся в фокусе главных свершений ХХ столетия, вдруг начала расплываться, по закону оптического театра превращаясь в размытое дрожащие пятно, смутно напоминающее мифического конька-уродца. На месте "исторических задач" — груды мусора и гнили. Вместо одухотворенной идеи — безответная немота и уныние родимого ландшафта плюс конкурс-викторина в сельской многотиражке на предмет выявления смысла жизни. Век прошел, как сон пустой...

Несколько жидких ТВ-программ терроризируют общество. Несколько вельможных мошенников суетливо делят сибирские месторождения ценных ископаемых. Власть имитирует активность, а очарованное население тупо наблюдает за чудовищным процессом абсорбации укладов и культурных установок русской жизни.

Красное солнце революции, "положенный круг обойдя, закатилось", выявив характерную проклятую русскую зацикленность, когда ночь, улица, фонарь и аптека —умножаются на беспредельность, и в наступивших сумерках теряется всякое разумное направление и целепологание... Беспредельность, переходящая в гоголевскую "отвязанность", в чичиковщину, ноздревщину.

Неподдающейся разумному объяснению бросок от мировой сверхдержавы в провинциальный чулан, головокружительный кульбит — прыжок с мессианского трона в болото колониального прозябания — дают почву для разговоров о несостоятельности русского народа. Эта мысль, вызывающая в душе русского пароксизм сладкой боли, эта мысль явилась как следствие зримого несоответствия русского бытия тому, что принято называть "всемирной историей". Чаадаев в свое время никак не мог надивиться на пустоту, оторванность, безжизненность России в контексте истории европейской.

"Настоящая история этого народа начнется лишь с того дня, когда он проникнется идеей, которая ему доверена и которую он признан осуществить, и когда начнет выполнять ее с тем настойчивым, хотя и скрытым инстинктом, который ведет народы к их предназначению".

Быть может, "настоящая история" России началась в ХХ веке? Где началась, там и закончилась. Мир ужаснулся — русский фальстарт...

Утверждение, что русский народ живет в каком-то смысле вне истории, родилось на Западе и исходит из западного понимания история, ее темпов и масштабов.

Существует таинственная, необъяснимая связь между размерами страны и протяженностью ее истории. Как пространство и время соотносятся в физике, так территория, занятая данным народом, определяет его историю.

Эта трудно формулируемая связь лучше всего была прочувствована тем же Чаадаевым, который с тоской говорил о влиянии на историю России "фактора географического".

История в западном понимании, ее ритм, ее темп несоотносимы с тем чудовищным материковым пространством, которое стало полигоном для расселения и бытия русских. Прогресс, цивилизация, урбанизация на взгляд европейца не привились в России (сколько ни лей чернил на русскую промокашку, все равно пятно расплывется в ничто).

Парадокс, но Россия имеет, так сказать, немотивированные длительностью ее историей размеры. По сравнению с русской территорией русская история ничтожна, а русского пространства хватит еще на три таких истории.

Тема беспримерно долгого освоения, окультуривания и "обустройства" нашей 1/6 заставляет вспомнить сказку Питера Хакса, в которой великаны имели "долгий день", равный году жизни обычных людей. Быть может, Россия живет в особом, “геологическом", но не в социальном времени, и никакой русской истории, собственно, и не было, а был процесс спонтанного расселения русского народа по серединной части мирового праматерика, процесс, обусловленный геологическим строением и климатом данной территории, соотнесенный с движением, — говоря словами Андрея Платонова, — "мертвого порожняка природы"?..

ТЫСЯЧА ЛЕТ пред лицом Господа яко день един. Когда мы говорим о русском народе, речь надо вести о предопределении, а не о целепологании. Миф о "Святой Руси", концепция Третьего Рима, идеологии империи и панславизма, как и резкий красный вираж 1917 года, все суть стяжковые, рваные движения к неведомому и неизбежному будущему.

Рыхление почвы, натягивание рвущейся то там, то тут шкуры неубитого русского медведя на барабан остова континента, попытки "делать" идею — конструировать то или иное сословие и уклад на потребу дня — вот чем занималось русское государство на протяжении веков. Усилия, не пропавшие втуне, но давшие результат поверхностный по отношении к той неопределенной и немой стихии, которую представляло из себя Россия в совокупности. Она по Розанову — "дитя-старик". Русский народ, утомленный, изможденный от войн, социальных встрясок и вечной борьбы с территорией и за территорию старец, одновременно девственный, юный, наполненный смутной и больной энергией пробуждения младенец, основная жизнь и предназначения которого еще впереди.

Красная Империя, возникшая, как штрих маркера на абзаце, на сопряжении тысячелетий, явилась первыми робкими шагами нарождающейся новой культуры.

Гитлер, для которого марксизм был вредным течением, утверждающий, что мир развивается путем глобальных катаклизмов, провозглашает конец истории.

"Тысячелетний рейх сошел с небес как небесный Иерусалим. Повсюду воцарился порядок. Пастырь пасет своих овец. История вселенной закончилась." Мур тоже говорит о конце истории как о приходе "роботизированной демократии". Вслед за ним Фукояма и многие другие провозглашают столь естественную для европейского уха концепцию завершения движения, эпилога яркой, как вспышка, мистерии Запада.

Сегодня Россия мучительно переживает конец истории. Их истории.

Наша история — впереди.

Правы те, кто считает немоту и стоическое бездействие народа изживанием болезни, вызванной закатным, западным вирусом. Русский народ, сбросивший имперский доспех, молча и страдательно перебаливает бред “реформ”. Как гусеница таинственно и неожиданно превращается в оцепеневшую куколку, так русские переживают переход от интенсивной, пожирающей пространства и народы империи, в стадию чего-то нового, неведомого...