Чтение онлайн

Все там, брат, чужое,

не по нашей вере.

Не по нашей мере

окна там и двери

Но всего чужее -

страх чужой при мысли,

что у них на шее

мы с тобой повиснем.

Она всегда была и ощущала себя русским поэтом, и никаким другим, органической частью русской культуры. Если для чиновников, и советских, и антисоветских, Юнна Петровна всегда была какая-то чужая, то для своего Читателя с большой Буквы, она была родной, своей, от 5 до 500 лет. Когда Юнну Мориц как-то спросили, что это такое - быть русским поэтом? Она сразу же ответила: "А что значит быть русским ученым, русским путешественником, русским архитектором, художником, артистом, русским врачом, философом, русским лесом, русским облаком в русском небе?.. Лично для меня это значит - быть Поэтом. Человек, вписанный в колесо (вниз головой!), - таков поэт в одном из образов классической древности. В этом античном взгляде на природу поэта есть нечто абсолютно русское. Язык русской поэзии в колесе русской и всемирной истории Естественно, я - русский поэт. За что и переведены мои стихи на множество европейских, и не только европейских, языков".

Я высоко ценил её стихи во все времена, детям своим покупал её детские книжки, сам с упоением погружался во взрослые В чем-то она была схожа с Иосифом Бродским, тоже не зависящим ни от либералов, ни от консерваторов. Точно так же Юнна Мориц не входила ни в какие поэтические стаи. Недаром они и ценили друг друга.

И все-таки, наивысший взлет поэзии Юнны Мориц совпал с повышением гражданственности её стихов. Кроме изысканного языка, кроме ярких игровых образов, приходит к настоящим большим поэтам и чувство сопричастности - с миром, с родным языком, не побоюсь этого слова - с народом. Как Анна Ахматова писала в "Реквиеме": "Я была тогда с моим народом", - так и Юнна Мориц не собиралась уходить от своего народа в космополитическую европеизированную наднациональную элиту.

Когда-то она написала: " В комнате с котенком, / тесной, угловой, / я была жиденком / с кудрявой головой " А рядом, за стенкой, жили татары, православные, в тесноте, да не в обиде. " Под гитару пенье, / чудное мгновенье - / темных предрассудков / полное забвенье! " Это - всё та же барачная, коммунальная атмосфера тридцатых годов, что и у Высоцкого: " Мои - без вести павшие, твои - безвинно севшие ". С той поры у Юнны Мориц и ненависть к рою садящихся на сладкое, и желание чувствовать себя в изгнании от кормушек, от власти, от наград.

Казалось бы, кому, как не Юнне Мориц, с её "черносписочностью", и быть после развала Советского Союза, после горбачевской перестройки в первых рядах наших либералов? Её и начали возносить на горбачевской волне, быстро премию "Триумф" дали, готовы были и на Нобелевскую премию выдвигать, но уже поэма "Звезда сербости" сразу же отпугнула всех. Из журнала "Знамя" вернули даже с каким-то презрением: мол, до чего же Юнна Мориц докатилась, сербов защищать, возмущаться американскими бомбардировками? И потому в девяностые началась ее вторая безкнижная десятилетка, попала уже в новые "черные списки". И как песни русского сопротивления зазвучали по всей России уже антилиберальные стихи всё такой же яркой и талантливой, такой же изысканной, но к тому же и гражданской поэтессы Юнны Мориц:

Диктатура либералов, тирания либералов,

Либеральное гестапо: кто не с ними - тот нигде!..

Что-то в зверстве либералов есть от лагерных амбалов,

Крокодилов креативных, эффективных в той среде

Диктатура либералов, тирания либералов,

Их кричалки, обещалки растерзательных расправ, -

Что-то в зверстве либералов есть от пыточных подвалов,

Где с Россией разберутся, шкуру заживо содрав.

Небезызвестный либерал Дмитрий Быков, после выхода поэмы "Звезда сербости" сразу же состряпал в интернете несколько доносов, где поэму в защиту сербов и России обзывал "антиамериканской". Ну что же, когда-то Юнну обвиняли в антисоветскости, сегодня эти же люди топчут всё советское, и обвиняют свободно мыслящих людей в антиамериканизме. Это и есть диктатура либералов.

Юнна Мориц убеждена, что дело не в самой Америке, а в либеральной ненависти к русской истории, к русской культуре, даже к русскому языку. Она и не скрывает, что пишет чистую лирику Сопротивления. "Те же самые типы при советской власти вопили, что я - "антирусская", теперь вопят, что я - "антиамериканская"". По всему либеральствующему Интернету после её стихов Сопротивления разнесся вопль, что Юнна Мориц впала в маразм, в деменцию, что она "выжила из ума".

Но поэт не собирается сдаваться своим оппонентам. В лицо им бросает: "Коммерческий успех Быкова - мероприятие для "Жиртреста", тут без продюсера, спонсора и спецэффектов никак нельзя. Таким путём ходят в "Жиртрест", это такой жанр - ожирение. Моя поэма "Звезда сербости" написана бесплатно, за так, за любовь к русской литературе, которая всё ещё способна на такой поэтский поступок. Могла ли я извлечь из этой поэмы какую-то выгоду? Такая чудовищная идея несовместима с моей природой. А его единоверцы дружно объявили меня "выжившей из ума, больной на голову", ссылаясь на мой почтенный возраст (у них там такая "культурная, креативная среда!"), особенно "образованные" из этой среды объявили меня "ужасным, кошмарным, бездарным" поэтом, который всё ещё жив, к их глубокому сожалению. Одной из учениц Быкова из МГИМО я даже дала интервью для "Новой газеты", где она всё время хотела узнать, не может ли талант умереть раньше, чем сам человек. Я, конечно, ей открыла страшную тайну: человек умирает, а талант его остаётся и долго, иногда очень долго живёт".

А я уже как критик продолжу, чем-то переход Юнны Мориц от изысканной эстетики к протестной поэзии похож на такой же переход Александра Блока от стихов о Прекрасной Даме к поэме "Двенадцать". Можно не принимать позицию Блока, но отмахнуться от его поэзии никто не может.

Так и с протестной поэзией Юнны Мориц, можно быть против сербов, против ополченцев Донбасса, в конце концов, против всех русских, но если ты не чувствуешь поэзию, не чувствуешь красоту слова, свободу слова, не лезь в поэзию.

Разве могут не поразить такие строки:

Пылая русофобским озвереньем,

Способен охунтевший сумасброд

Вообразить, что я стихотвореньем

Сбиваю в небесах воздушный флот!

Такой, с ума сошедший, русофобус

Вполне способен с резвостью блохи

Скапутить пассажирский аэробус,

Вину свалив на русские стихи!

С прискочкой в русофобусной горячке

Безумцы ждут, что мы сойдём с ума

И вся Россия встанет на карачки,

Покается и влезет в гроб сама!

Я - не из тех, кто вынул покаяльник

И, покаянья раскалив паяльник,

В Россию тычет, ей грозит судом!

Мой Дом - не русофобусов дурдом.

Я в восторге от самого текста, от идей, в нем заложенных, но нельзя не почувствовать изящную игру со словом, волшебное переплетение слов и ритма. Это же и есть современная великая русская поэзия! И на самом деле, Мориц права: плевать на поэзию, все равно, что плевать на Большую Медведицу. И настоящего Читателя эта либеральная травля лишь раззадорит.

Юнна Мориц всегда в своей поэзии предпочитает первичность жизни, первичность ощущений, первичность запаха и звука любым эффектным формальным приемам. Еще в 1979 году она писала: