Чтение онлайн

Еще плохая вещь "снежная мгла", когда в безветрие снеговая пыль висит дымкой. Снег вообще там абсолютно другой. При минус шестидесяти он, как песок. Разгоняешь самолет на лыжах, а он не двигается с места... Приходилось жечь мазут, чтобы оплавить поверхность и превратить в лед. Другая беда — рыхлый снег. Санно-гусеничные походы к "Востоку" такую дорогу набили — сваи не забьешь. А отошел в сторону на два метра — и проваливаешься с головой. А бывает и по-другому, когда следы на снегу наружу выходили. А о близзарде я уже рассказывал. Вот так мы что-то от красоты в ужасы подались!

Д. Т. Наверняка без случаев в небе не обошлось?

Н. И. Многое всего было. У каждого летчика-полярника подобных историй наберется вагон. Бывало, что и струйными течениями так сносило, что самолет задом наперед летел, и терялись десятки раз, и падали от вертикальных шквалов. И в ураганы летать приходилось, и над океаном, что запрещено было. Там хоть и припайные льды, но в плохую погоду в любой момент могут лопнуть. А куда денешься, когда ледокол к берегу подойти из-за припая не мог? Приходилось все переправлять по воздуху. Вот так летишь и не знаешь: сядешь или провалишься.

В магнитные бури попадали. Над "Мирным" как-то на посадку заходили, станция лежала как на ладони, а у бортрадиста с "землей" контакта не было. И тут садимся уже, слышим: "Молодежная" отзывается. А это две с лишним тысячи километров! В Антарктиде вообще, знаешь, связь только на коротких волнах осуществляется, потому что ультракороткие и средние поглощаются поверхностью — уходят в лед. С радиокомпасами мороки было!

Или другая ситуация — радиовысотомер разом портится. Стрелка прыгает, как чумная. Или хуже того: сидим на полосе, а она сто метров высоты показывает. А на другом аэродроме все в норме. Такое каждый летчик в Антарктиде испытал наверняка. А все из-за того, что снег разной плотности. Сигнал в одном месте отражается от поверхности, а в другом — от глубинного льда. А ошибки высотомера кончаются, знаешь, чем?

Садились много в буран. Лучше сказать: падали вертикально. Ну не летит вперед самолет, хоть ты тресни, ветер такой! Главное, не знаешь, откуда он через секунду поддаст. Хорошо, аэродромы позволяли садиться, как душе угодно: хоть вдоль, хоть поперек. Но сесть еще полбеды: нужно было, чтобы не снесло куда-нибудь на скалы или в океан. Тут уж одна надежда на хозяев: или подцепят тебя к трактору, или лети стоя на земле; разворачиваешь против ветра, мотор на полную, ручное управление турбокомпрессором, стоишь на месте и ждешь, пока керосин не кончится. Но, конечно, ребята на помощь приходили... А взлетать — тот же колинкор. В середине разбега самолет может на сто восемьдесят развернуть, а может и перевернуть. О других не скажу, а я лично половину маршрутов без автопилота отлетал, под неусыпным ручным контролем, так сказать.

Один перепад температур чего стоит. Сорок-пятьдесят градусов — не шутка. Взлетаешь — машина как новенькая. Садишься — из-за расширения-сжатия все разболтано, на ладан дышит, тросы не натянуты, рули высоты болтаются, управляемость на нуле. А что такое разница температур еще? Ветер. Часто доходило до горизонтальных смерчей, причем всегда недалеко от аэродрома. Почему? Большинство станций в оазисах построено — это свободные от снега скальные площади. Скала нагревается — одно давление. А кругом ледник, снега — давление совсем иное. Вот и получается: видимость лучше некуда, небо ясное, и тут тебя при посадке как уносит в сторону километров на двадцать! И через пять минут снова тишь да благодать. Так-то.

Д. Т. Сегодня все не так. Россия уходит из Антарктиды. Что ощущаете вы? Обиду? Горечь? Ненависть? Не кажется ли вам, что ваша жизнь прошла напрасно.

Н. И. Конечно, все это есть: и ненависть, и презрение к бездарям, которые не видят дальше своего носа. Но сильнее всего живет во мне гордость. Я прожил жизнь, и я счастлив. Мне довелось повидать такое, что многие не смеют себе даже представить. Я закрываю глаза — и вспоминаю такие места, которые не видел никто на Земле. Я летал. Это был изнурительный труд, который, возможно, завтра пойдет прахом. Но я не жалею и не стыжусь. Я познавал Антарктиду, а Антарктида изучила меня, и не отвергла. И я оказался достоин ее.

ионизатор воздуха очиститель 14

ПЕРВЫЕ ЧЕТЫРЕ ДНЯ ВЕЛИКОГО ПОСТА, по вечерам, во всех православных храмах читался Покаянный канон Андрея Критского. На Пятой седмице, в среду вечером, он читается целиком. Богослужение этого дня длится многие часы, при этом молящиеся совершают множество земных поклонов.

Кроме канона в этот день на богослужении читается древнее житие Марии Египетской. Поэтому в народе этот богослужебный чин принято называть "Мариино стояние" .

Это единственный случай в церковном уставе. Жития других святых, хоть и являются неотъемлемой частью Церковного Предания, для богослужебного использования не предназначены. Почему же именно в случае Марии Египетской церковный устав делает исключение?

Анонимный автор жития описывает чудесную встречу пожилого монаха с женщиной-отшельницей в заиорданской пустыне, которая поведала старцу историю своей жизни.

Мария (так звали женщину) родом из Египта. С 12 лет (после того как она оставила родителей и бежала в Александрию) Мария предавалась безудержному разврату. Причем грешила она бескорыстно (ради хлеба насущного Мария пряла или просила подаяние). Уже зрелой женщиной она оказывается в Иерусалиме, где неведомая сила не пускает ее в храм на праздник Воздвижения Честнаго и Животворящего Креста Господня. Она горячо молится Пресвятой Богородице и навсегда уходит в безлюдную пустыню, где проводит в крайней аскезе сорок семь лет.

В житие описывается, как молящаяся Мария отрывается от земли, как она переходит Иордан, словно по невидимому мостику. Все эти чудесные детали, как и крайняя степень воздержания святой, конечно же, впечатляют. Однако дело, скорее всего, не в них...

О том, что образ блудницы, падшей женщины с удивительным постоянством возникает рядом со Спасителем, свидетельствуют все четыре евангелиста. Здесь и Мария Магдалина, "из неяже Он изгнал седмь бесов" . И побиваемая камнями женщина, которую Христос спас словами: "кто без греха, пусть первым бросит в нее камень" . И самарянка - с ней Спаситель был откровенней, чем со своими учениками. И, наконец, блудница, помазавшая благоуханным миром его ноги - ей, на глазах обескураженных фарисеев, он отпустил все грехи, поставив ей в заслугу то, что она "много возлюбила" .

Эти эпизоды всегда будут неразрешимой загадкой для моралистов. Можно навалить целые горы обтекаемых банальностей на этот счет, но "сухой остаток" будет всегда один - Христу логичнее было бы знаться с благочестивыми фарисеями, а не с уличными девками.

Получается, одно из двух: либо Спаситель - безнравственный человек (вернее, Богочеловек), - что, разумеется, полнейший абсурд, либо наша фальшивая мораль находится в непримиримом противоречии с самой сутью христианства...