Чтение онлайн

Вместе с тем по внутренним российским критериям идеологией контрэлиты вполне мог бы стать не западнический русофобский либерализм, но какая-то разновидность национал-патриотического мировоззрения — от национал-коммунизма (Г.Шиманов) до православного монархизма (В.Осипов) или национал-капитализма (И.Шафаревич). Если бы среди внешних противников СССР наряду с США оказалась бы иная идеологическая структура, заинтересованная в экспорте своей идеологии, то назревшая перестройка могла бы пойти совсем по другому пути. С другой стороны, изменить ход исторического процесса могла бы и консервативная часть старой советской элиты, если бы она осознала неизбежность "реформ" и обратилась бы к национально-патриотическому крылу контрэлиты за новой идеологической моделью. Попытки этого на рубеже 80-х — 90-х были, но делались они слишком нерешительно и непоследовательно, что резко контрастировало с революционным настроем и мощной внешней поддержкой либерально-реформаторского, западнического крыла.

В том, что контрэлита реформаторов оказалась преимущественно либеральной, виновны не только сами эти русофобские силы и поддержка Запада, но и те консервативные элементы в старой советской элите, которые вместо содействия революционным процессам в национальном ключе, руководствовались чистой реакцией, голым консервативным инстинктом. Конечно, эстетически и этически позднесоветский консерватор намного привлекательнее любого реформатора или олигарха, но виноват он в нынешнем положении вещей ничуть не меньше.

5. Пока элита открыта Революции не произойдет

Возвращаемся к вопросу, поставленному в самом начале статьи. Почему не возникает полноценной национал-революционной оппозиции в современной России?

Теория "ротации элит" дает однозначный ответ: это свидетельствует о том, что в современном российском обществе контрэлита еще не сложилась, правящая элита не закостенела окончательно и процесс втягивания в нее пассионарных кадров с социальной периферии наличествует.

Этот вывод легко проверить на практике. С одной стороны минимальный фэйс-контрол "революционных групп" национальной оппозиции мгновенно убедит вас в фатальной неспособности этих персонажей ни к ответственной деятельности во власти, ни к борьбе с ней. Для социальной характеристики таких нигилистов-бузотеров у Парето есть иное определение — "антиэлита". Она состоит из преступников, извращенцев, дегенератов, богемы, алкоголиков и драг-аддиктов, экзотических сект. Когда контрэлита отторжена от власти и группируется на периферии, она объективно оказывается смешанной с антиэлитой. Но качественная разница остается всегда. Когда же контрэлита становится настоящей полноценной элитой, в первую очередь она освобождается как раз от этой безответственной анархо-криминальной накипи. Сама же антиэлита никогда в контрэлиту не перерождается.

С другой стороны, до сих пор в нашем обществе есть множество случаев, когда люди очень невыразительного происхождения, опираясь исключительно на свои личные качества, на свою энергию, волю, способность активно действовать в сложных обстоятельствах, делают молниеносные карьеры в политике, бизнесе, науке, искусстве. То обстоятельство, что такие карьеры протекают под знаком либерализма, не должно вводить нас в заблуждение. Это объективная закономерность, так как либерализм до сих пор остается (бледнеющей) нормой политкорректности в нынешней постсоветской элите. Те, кто интегрируется в нее, вынуждены соблюдать установленные правила до тех пор, пока они либо не эволюционируют, либо не будут сметены новым революционным скачком. А этот скачок маловероятен в ближайшем будущем по разъясненным социологическим причинам.

6. Национал-эволюция

Мы должны учитывать объективную картину не для того, чтобы смириться с неизбежным, но чтобы сделать наши действия более эффективными и не терять драгоценное время на заведомо обреченные инициативы.

Либерализм как идеологическая составляющая "ротации элит" был особенно актуален именно на переходной стадии от старой элиты к контрэлите, когда надо было более отрицать, нежели создавать. Отсюда его успех, но отсюда же и его недолговечность. Став элитой, вчерашняя контрэлита вынуждена решать такие вопросы, о которых еще вчера и не подозревала. И в этой новой позиции либерализм и западничество, очевидные любому карьеристу еще совсем недавно, перестают быть паролем. Все это прекрасно видно как раз по эволюции власти, по дрейфу тех политических и социальных сил, которые прочно отождествились в нашем сознании с либерал-реформаторами и сторонниками Запада. Под воздействием объективных геополитических, экономических, социальных факторов новая постперестроечная элита вынуждена искать иные прагматичные решения для укрепления своей собственной позиции. И либеральные рецепты на глазах становятся все менее и менее для этого пригодны. Радикальная русофобия Запада была "хорошей" опорой, когда речь шла о свержении советской номенклатуры. Сегодня она во многом угрожает и нынешнему российскому истеблишменту, какой бы ориентации он ни придерживался (Запад руководствуется геополитикой, а не личной преданностью).

По этой причине новая элита (вчерашние либералы) на наших глазах меняет свои основные мировоззренческие ориентиры.

Можно было бы здесь возмутиться тому, что, разрушив все, что можно, либералы хотят приватизировать последнее — Национальную Идею. Это было бы, действительно, серьезным аргументом, если бы контрэлита как носительница этой Национальной Идеи сегодня существовала в полной мере и вела с либеральной элитой беспощадную борьбу. В конце концов, не более нравственным было присвоение позднесоветскими коммунистическими консерваторами национал-патриотической концепции — мало того, что здесь тотально замалчивались истоки, само заимствование было осуществлено преступно поздно (для страны и народа).

Идея сильнее личности, мало кто может быть настолько циничен, чтобы присвоить идею и остаться совершенно чуждым ее логике. Как переродились в национал-патриотов вчерашние марксисты, так переродятся и позавчерашние марксисты, и вчерашние либералы.

Итак, национал-революционной контрэлиты в нашем обществе нет, элита в достаточной степени открыта, а либеральная идеология планомерно и постепенно, но неуклонно, теряет свои позиции.

В такой ситуации сам собой напрашивается следующий план:

1) Активные евразийские пассионарии революционного темперамента стараются интегрироваться в существующую сегодня элиту — политическую, экономическую, научную, медиакратическую или художественную. Успех этой операции сразу же отделит реальных представителей контрэлиты от антиэлитного мусора, у которого даже при желании ничего не получится.

2) Заняв определенные серьезные позиции и укрепившись на них, эти разрозненные евразийские пассионарии налаживают избирательные связи как друг с другом, так и с отдельными представителями той среды, где они оказались.

3) Так как либеральная модель сегодня размыта, в отношении норм полит-корректности существует неопределенность, и более того, провозглашен курс на "государственность и патриотизм", то такие инфильтрованные евразийские кадры вполне могут стать инициаторами мировоззренческой эволюции системы в национал-революционном ключе.

Поскольку сегодня политика и бизнес, а также (в меньшей степени) сфера образования и СМИ пронизаны сотрудниками спецслужб, укомплектованы бывшими военными, силовиками и т.д., то жизненная среда российской элиты заведомо дает прекрасные возможности для поиска бессознательных или полусознательных евразийцев. Таких в современном российском истеблишменте подавляющее большинство.

Не надо спрашивать "где ты был в октябре 1993?" (потом спросим со всех) или "за кого голосовал в марте 2000 г., сволочь?", временно это стоит забыть. Важнее подвести к мысли: Евразии необходимы воля, ум, координационный центр, рычаги влияния, деньги, связи и полюса мировоззренческого излучения. Каждый компьютер на небольшой фирме, каждая казенная "Лада", каждый мобильный телефон, каждый знакомый по школе или по работе могут и должны помочь становлению в рамках нынешней элиты ЕВРАЗИЙСКОГО ПОЗВОНОЧНИКА. И Евразия в долгу не останется.