Чтение онлайн

Второй блок проблем связан, собственно, с функционированием самого холдинга "Медиа-Мост". Тотальная проверка финансовой деятельности корпорации налоговыми органами позволит на законной основе существенно ограничить возможности структуры Гусинского. Обычный арбитражный суд может стать эффективным инструментом борьбы с НТВ и стать инструментом введения внешнего управления над каналом.

Совершенно необходимо лишить НТВ всех форм поддержки со стороны государства, которое посредством установления специальных льгот на телевизионный сигнал, а также через Газпром, позволяет антигосударственному НТВ вести в прямом смысле этого слова паразитическое существование за счет того же государства.

Разумеется, Путину параллельно придется начинать наращивать свой собственный информационный резерв. Пока что ни одно из "проправительственных" электронных СМИ неадекватно задачам, которые объективно стоят перед Путиным. Модель информационного обеспечения на уровне "Лебединого озера", как говорится, "не катит" в современном супернасыщенном информационном пространстве. Потенциальному руководителю президенсткого медиа-концерна, очевидно, предстоит решать специфическую проблемму кадрового состава своего ведомства. И дело не в том, что большинство информационных технологов Путина "не вышли рожей". Просто-напросто те же Сванидзе, Ястржембский и Любимов слишком прочно входят в общелиберальный контекст и даже в силу своей инкорпарированности в определенную среду не в силах выйти за рамки своего идеологического поля.

И последнее. Путину в какой-либо форме необходимо апеллировать к широким слоям общества. Объявить джихад абстрактным олигархам — вещь недостаточная. Следует привлечь к кампании против НТВ Православную церковь, традиционно настроенных деятелей культуры и военных.

Только таким сложным дифференцированным путем президент может одолеть мощного укоренившегося врага.

Тит

РАНЬШЕ ГОВОРИЛИ — "РАЗРЫВ СЕРДЦА..." Теперь говорят — "обширный инфаркт"... Есть люди, которым на роду написан разрыв сердца, притом нередко вопреки конкретным обстоятельствам смерти и медицинскому диагнозу. А иным — заворот кишок или того страшней — вшивая болезнь.

Что такое заворот кишок, знают все, а вот о вшивой болезни едва ли. От нее умер, например, Сулла. Плутарх рассказывает: "Вся его плоть сгнила, превратившись во вшей, и хотя прислужники их обирали день и ночь, удалить удавалось лишь ничтожную часть. Вся одежда Суллы, ванна, в которой он купался, вода, которой умывал руки, вся его еда оказывались запакощены этой пагубой. По многу раз на дню погружался он в воду, обмывая и очищая свое тело, но ничего не помогало. Тьма насекомых делала тщетными все средства и старания..."

Историк добавлял: "Говорят, вшивая болезнь погубила поэта и певца Алкмена, а также юриста Муция ( не путать с Муцием Сцеволой! — В.Б.) и беглого раба Эвна, — пойманный и привезенный в Рим, он умер от вшивой болезни" ("Сравнительные жизнеописания", т.2, стр.148). И у Даля есть упоминание об этом: "Болезнь вшивость, при которой все тело покрывается вшами".

Говорят, и в наши дни вшивая болезнь погубила одного певца и поэта, несколько юристов и множество беглых рабов марксизма. Некоторых погубила в прямом смысле, других — в нравственном. А были они вовсе не тираны, подобные Сулле, наоборот, весьма пламенные демократы. Да и вшей, то есть известных чужеядных насекомых (pediculus), у некоторых из них ни в одежде, ни в ванной, как у Суллы, не было, разве что кое у кого чуток на лобке. А вот поди ж ты, гибель их иначе как вшивой не назовешь...

28 июня Светлана Сорокина, Валерия Новодворская и еще кучка людей, которым надо опасаться только заворота кишок и вшивой болезни, собрались под вывеской "Глас народа", чтобы судить совершенно недоступного их пониманию человека, умершего от разрыва сердца — Дзержинского.

Его жизнь оборвалась 20 июля 1926 года, через три часа после гневной речи против троцкистов, произнесенной на Объединенном пленуме ЦК и ЦКК. В тот же день пленум известил трудящихся: "Скоропостижно скончался от разрыва сердца товарищ Дзержинский, гроза буржуазии, верный рыцарь пролетариата, благороднейший борец коммунистической революции, неутомимый строитель нашей промышленности, вечный труженик и бесстрашный солдат великих боев. Его вконец перетруженное сердце отказалось работать, и смерть сразила его мгновенно. Славная смерть на боевом посту!"

22 июля Сталин писал в "Правде": "Когда теперь, у раскрытого гроба, вспоминаешь весь пройденный путь тов. Дзержинского — тюрьмы, каторгу, ссылку, Чрезвычайную комиссию по борьбе с контрреволюцией, восстановление разрушенного транспорта, строительство молодой социалистической промышленности, — хочется одним словом охарактеризовать эту кипучую жизнь — ГОРЕНИЕ.

Буржуазия не знала более ненавистного имени, чем имя Дзержинского, отражавшего стальной рукой удары врагов пролетарской революции... Не зная отдыха, не чураясь никакой черной работы, отважно борясь с трудностями и преодолевая их, отдавая все свои силы, всю свою энергию делу, которое ему доверила партия, — он сгорел на работе во имя интересов пролетариата, во имя победы коммунизма. Прощай, герой Октября!"

Да, Дзержинский испил полную чашу судьбы борца. С юных лет его арестовывали, на долгие годы бросали в тюрьмы, ссылали в дальние края, вплоть да Сибири, а он бежал оттуда, — и все это едва ли не чаще, чем даже Сталин. В 1908 году, после разгрома первой русской революции, в одиночной камере Варшавской цитадели он записал в дневнике: "Пятый раз я встречаю в тюрьме Новый год (1898, 1901, 1902, 1907)... В тюрьме я созрел в муках одиночества, в муках тоски по миру и по жизни. И, несмотря на это, в душе никогда не зарождалось сомнение в правоте нашего дела. И теперь, когда, быть может, на долгие годы все надежды похоронены в потоках крови, когда они распяты, когда много тысяч борцов за свободу томится в темницах, или брошены в снежные тундры Сибири, — я горжусь. — Я вижу огромные массы, уже приведенные в движение, расшатывающие старый строй. Я горд, что я с ними, что я их вижу, чувствую, понимаю и что я сам многое выстрадал вместе с ними.”

Вскоре после его смерти Маяковский через весь континент бросил Максиму Горькому, жившему тогда на Капри:

И Вы/ в Европе,/ где каждый из граждан

смердит покоем,/ жратвой,/ валютцей!

Не чище ль/ наш воздух,/ разряженный дважды

грозою/ двух революций.

Бросить республику,/ с думами,/ с бунтами,

лысинку/ южной зарей озарив, —

разве не лучше,/ как Феликс Эдмундович,

сердце/ отдать/ временам на разрыв...

Это сердце переполняли не только гнев, боль и гордость. Однажды, уже в советское время, Дзержинский, возглавлявший борьбу против беспризорщины, — пять с половиной миллионов бездомных сирот! — признался: "Я страстно люблю детей... Не поверите, но эти чумазые — мои лучшие друзья... Сколько бы талантов погибло, если бы их не подобрали! Всему их надо учить: и рожицу вымыть, и из чужого кармана не тянуть, и книжку полюбить.."

И вот судьбу памятника такому человеку на Лубянской площади, установленного в 1958 году (в один год с памятником Маяковскому) и снесенного 22 августа 1991 г. пьяной ордой под руководством непьющего ханжи Станкевича, собрались решить 28 июня будущие страдальцы заворота кишок и вшивой болезни. А перед этим уже высказалась известная Сванидза: "Памятник ничего себе (это так о работе Вучетича! — В.Б.), и Дзержинский это не Ежов и не Берия, хотя тоже руки в крови по локоть..." Интересно, почему ж в перечне опущен Ягода? Или он на том же посту ничем не запачкал рук, или просто еврейский язык не поворачивается назвать еврея?