Чтение онлайн

После жестокой войны, когда мир еще только намечал переходы к постиндустриальной эпохе, в советских наукоградах зрели проекты техники будущего века, построенные на новых физических принципах, на знаниях самых посвященных ученых. Сеть НИИ и КБ год за годом проектировала образ ХХI века в России и образ России в ХХI веке. Ее энергосистему, оборону, промышленность и саму географию. Из нутра созвездия наукоградов вылетали новые истребители и бомбардировщики, выезжали танки, выползали тягачи, взлетали к небу спутники и орбитальные станции. Советские наукограды рвались к будущему впереди всей страны, прокладывая путь, обозначая его ориентирами и дорожной разметкой, обустраивая его развязками университетов и светофорами кафедр, проспектами полигонов, испытательных центров и школ.

ПОХОЖИЕ И РАЗНЫЕ

Косная бюрократическая система современного российского правительства считает, что в России существует только один наукоград — Обнинск, где сумели подготовить необходимые для официального приобретения такого статуса документы. Реально в России работает чуть меньше семидесяти настоящих наукоградов, городов, основанных на научной работе. В них проживают около двух с половиной миллионов человек, в основном это люди с высшим образованием, профессора и академики.

Современные российские наукограды очень отличаются друг от друга, ни один из них не похож на остальные. Одни по сути своей являются настоящими промышленными зонами, храня в себе не только научные центры, но и заводы, производящие все то, что придумано и разработано внутри города, другие состоят только лишь из НИИ или КБ, передавая свои разработки и технологии всей стране и ее промышленной системе.

Есть наукограды, где живут по полтораста тысяч человек, как, например, в Королеве, и города, где едва наберется пять-шесть тысяч жителей. Тем не менее, эти города могут быть равнозначными с точки зрения своей национальной значимости. В этих городах, как нигде, играет роль не общее число населения, а научно-технический потенциал. Такое соотношение и характеризует постиндустриальный мир, где десяток высоколобых ученых могут оказаться важнее тысячи исполнителей. Современная реальность такова, что тот, кто создал новую технологию, заработает в десятки раз больше, чем те, кто будет эту технологию реализовывать в железе и труде.

Еще наукограды рознятся по отраслям своего научного труда. Есть города химиков и города физиков, города ядерщиков, биологов, математиков. Будущая Россия создавалась наподобие города-солнца, что грезился средневековым философам. В этой будущей России были специальные поселения для ученых всех отраслей. Как строились в древности храмы разных богов, так теперь строились города-храмы разных наук. Храмы химии, физики, ядерной энергетики…

Первым таким городом-солнцем в России и во всем мире стал Петербург. Спланированный от центра до окраины, Питер стал первым городом, построенным людьми по собственному замыслу, а не по законам природы. Так же спланированно строились и советские наукограды. Институт, испытательный комплекс, инженерный городок,— все это отгораживалось от чужих глаз бетонными заборами и караулами. За этими стенами росли жилые комплексы, где селились, как в старых научных слободах, ученые и их семьи. Так вырастали аэрокосмические поселения, типа Химок, Королева или Краснознаменска. Так строились химические города Черноголовка и Пущино, так возводились Дубна и Обнинск — центры ядерной энергетики и физики. Строились города-университеты, где занимались самыми фундаментальными исследованиями. В каждом городе, как в храме, хранились самые новые наработки науки, чертились эскизы будущих роботов, клонов и техники. Одни наукограды строились в далеких пригородах, другие почти вплотную примыкали к крупным городам, третьи, как Новосибирский академгородок, вообще возникали посреди старых городов.

Российские наукограды иногда сравнивают с технополисами на Западе, в Гонконге и Японии. Вряд ли это сравнение правомерно. Наукоград советского образца чаще всего живет только наукой и лишен промышленной базы. Технополисы же строились вокруг компактно размещеных заводов и фабрик с наукоемким производством и конструкторских бюро, работающих на эти заводы. Технополисы возникали спонтанно по мере развития промышленности, к обычным рабочим поселкам пристраивались здания НИИ и кварталы, где селились сотрудники этих институтов, КБ и лабораторий. Технополисы вырастали постепенно и эволюционно. Наши наукограды рождались, можно сказать, революционным путем, волевым решением государственного руководства. Чаще всего, по мере возникновения необходимости в разработке новой научной отрасли, из уже существующих в Москве научных центров выделяли часть специалистов и вывозили в пригород. Строили там закрытый город, изначально рассчитанный для нового научного центра. Говорят, Москва — мать городов русских. В отношении наукоградов это утверждение особенно верно. Именно из Москвы и ее научных центров десантировались в разные районы страны семена лабораторий и бюро, которые прорастали потом в наукограды. Из Москвы как из центра советского мироздания выходило созвездие наукоградов, освещало своими путеводными огнями магистраль технологического движения страны в будущее.

ГОРЕ ОТ УМА

Увы, уникальность и высокий уровень интеллекта наукоградов России сыграли с ними злую шутку. Когда российская цивилизация под пинками Ельцина покатилась в прошлое, наукограды, уже закрепившиеся в будущем, оказались одни. Так, наверное, чувствовали себя последние атланты, выжившие в горах, когда вся Атлантида ушла на дно Мирового океана. Так чувствовали себя уцелевшие монахи русских монастырей посреди сгоревшей после батыева нашествия Руси. В средневековой ельцинской России спросом пользовались водка и героин, кастеты и заточки, живой товар, тряпки. Дремучим феодалам и ростовщикам оказались не нужны высокие технологии. Вся страна спешно перестраивалась. Заводы выпускали тазики и ночные вазы вместо танков и самолетов, офицеры спецназа покидали боевые рубежы и работали в новоявленных ВОХРах, учителя и врачи становились к базарным прилавкам, торговали луком и репой. Почти все обычные города смогли, выполняя черную волю Горбачева, перестроиться из промышленных зон индустриальной эпохи в торгово-ремесленные средневековые поселения. Там нашли чем торговать, послали дочерей на панель, сыновей в банды, стариков на огороды, кое-как перебиваются продажей укропа и нефти. Профессора на панель не поставишь, воровать не пошлешь. Наукограды оказались в новой России в положении юродивых и неприкаянных, как несчастные братья-Симеоны, умевшие делать то, чего не было никому надо.

Наукограды, производящие сверхновые технологии, оказались отрезаны от промышленности, а значит и от потребителя. Новые физические принципы, открываемые мудрецами в НИИ, новые материалы, новые электронные системы оказались не к месту в цивилизации, отказавшейся от ядерной энергетики и флота, от космических программ и от авиации, возвращающейся к топорам и лопатам, перевооружающей армию на полицейские дубинки, отключающей свет на северах и Дальнем Востоке, чтобы хватало электричества для вечных огней рекламных щитов в столице. Трагедия прошедшего десятилетия для наукоградов лежит в неприменимости их продукции к новому хозяйству. В Дубне, соревнуясь с богами, синтезируют новые химические элементы, создают, по сути, новую материю. В Химках умеют делать сложнейшие двигатели для ракет, в Краснознаменске вообще делают такое, чего нельзя ни пощупать, ни увидеть — систему управления космическими аппаратами. Все это не находит потребителя в технологически упрощенной и однобокой экономической системе, основанной на продаже всех видов сырья. Другой работы в наукоградах нет, переориентироваться на вязание веников или добычу нефти институты и конструкторские бюро не могут. Поэтому и нищают теперь наукограды, поэтому и оказались эти уникальные городки на грани гибели. Сегодня наукоградам приходится искать свою стратегию выживания. Приходится ломать голову, как самим выбраться из тупика и решить свои проблемы, которые в каждом случае беспрецедентны и не похожи на проблемы всех остальных городов.

НАУКОГРАДЫ В ОСАДЕ

Само собой, основу всех проблем, которые осаждают и берут измором города-крепости российской науки, составляют экономические трудности. Каждый живет тем, что он производит. Если то, что производят наукограды, не находит спроса, то им становится не на что жить. В научные центры не поступают деньги — и наукограды оказываются без кислорода. Население наукоградов оказывается без доходов. Без доходов оказываются и сами города. Не на что ремонтировать и поддерживать в пригодном состоянии инфраструктуру, не на что строить жилье, нечем платить за газ и за свет. Город, не способный ничего продать на рынке, обречен, как отрезанный от своих гарнизон.

Чисто экономические проблемы усложняются из-за наслоения на них специфических "наукоградских" проблем. Одна из них — проблема демографическая. Наукограды строились как города ученых, все жилье и инфраструктура по своим мощностям были рассчитаны на запланированное число жителей, требуемое для деятельности научных центров. Но проходили годы, у ученых и специалистов, которым, конечно, не чуждо ничто человеческое, рождались и росли дети. Закон отрицания непреклонен, большинство детей, выросших в наукоградах, не шли по стопам родителей. Они нашли работу в соседних "гражданских" городах. Громадная часть населения подмосковных наукоградов, особенно молодежь и пенсионеры, ежедневно ездят на работу в Москву. В принципе они только ночуют в своих городках, но совершенно законно занимают всю имеющуюся в наукоградах жил- площадь. В то же время в научных центрах наукоградов работают приезжие молодые специалисты, которых просто негде селить. На строительство нового жилья чаще всего денег нет, получается, что именно действующие сотрудники наукоградов остаются без квартир. Проблема демографического роста в наукоградах вообще обусловлена естественным ходом жизни и не связана с экономикой или политикой. Неизвестно, как бы эту проблему решали бы в Советском Союзе, но в Российской Федерации ее не решают никак, оставляя ее на головную боль наукоградских мэров. Ежедневный поток жителей наукоградов, выезжающих на работу в Москву или другие города, навязчиво требует расширения возможностей общественного транспорта и дорожной инфраструктуры. Функциональные потребности наукоградов не предполагали необходимости в таких транспортных мощностях, а быстро нарастить их наукоградам не под силу — нет денег.

С таким разросшимся населением усложняется и ненавистный обывателю, но столь необходимый государству режим секретности. В наукоградах живут целые поколения, которые уже не связаны с местными секретными объектами никакими присягами или контрактами, но которые, тем не менее, могут видеть и слышать все, связанное с технологическими секретами.

Наукограды не были рассчитаны на возникновение внутри них новой культурной среды. Спланированные как города для ученых, наукограды не могут создать подходящий культурный климат для народившегося в них нового поколения, которому становится скучно, и оно ищет приключений.

Самое главное, что молодежь почти нечем занять, потому что рабочие места в городе рассчитаны на зрелых мужей с высшим образованием и большим опытом, новое поколение в наукоградах зачастую живет без работы, без зарплаты и без будущего. Что характерно, нищие ученые-родители не могут сегодня “проплатить” для своих детей высшее образование, чтобы те могли потом занять их место на работе в своем городе.

Все эти проблемы, обусловленные самой природой наукоградов, помноженные на экономические трудности наступившей эпохи,— душат и топят, не дают наукоградам выполнить свою цивилизационную функцию.