Чтение онлайн

"Жест" - определённо не ретроспектива. Большинство работ, развешенных в нескольких комнатах с белыми стенами, никто никогда не видел. Да и по замыслу автора они должны были быть рано или поздно уничтожены, сожжены в жерле творческой доменной печи, которая полыхала в конце 80-х. О судьбе их собратьев отрывками повествует фильм, смонтированный из старых оцифрованных видеохроник. Там видно, как листы, покрытые отпечатками, висят на Крымском мосту ненастным июньским вечером. Понятное дело, что их никто оттуда не снял, и в скором времени все они погибли.

Отпечаток прочно лежит в фундаменте творческого метода Беляева-Гинтовта. Это может быть след от специально созданной печати, принт некой текстуры, например, тканевой, или, как в случае большинства работ выставки, память о жестах рук, сохранённая краской. Фиксация жеста на плоскости - "ручная печать". Эти работы не страдают от излишней эстетизации. Скорее, в каком-то роде они отрицают её, отрицают процесс длительного, старческого нанесения тончайших штрихов, по миллиметру заполняющих пространство белого листа. Беляев-Гинтовт периода "ручной печати" действовал, как Александр Македонский, словно против него сражалось само время, и продвигаться вглубь вражеских территорий нужно было, подобно алмазному резаку.

Эти листы множились, как инфекция в чаше Петри. Могло случиться так, что за один день их появлялся десяток и более. Они складывались и образовывали огромные столбы бумаги. А потом выволакивались на улицу, как лишняя память, где сжигались. Сам Беляев-Гинтовт говорит, что наполнение выставки - чудом уцелевшие ошмётки эпохи восьмидесятых, эпохи, когда художник переживал трансформацию из интерпретатора реальности - в демиурга, и жил в доме на Кропоткинской в семикомнатной дворянской квартире с видом на Кремль. В те годы фиксирование жеста превратилось для него в средство интуитивного познания мира.

Но всё это - факты из биографии художника. Когда дело доходит до картин, для среднестатистического зрителя прошлое сотворившего из человека не имеют никакого значения. Конечно, если не ввести экзамен по истории жизни того или иного творца как обязательный этап для допуска на выставку. Но пока что такой эксперимент никто не устраивал, и мы имеем то, что имеем: выразительные, предельно сфокусированные листы с отпечатками жестов. И зная, что когда-то их существовало гораздо больше, я стал задумываться о некоей доктрине, которая могла бы главенствовать над художественным миром. Суть её такова: после окончания акта творения, произведение моментально изымается. У художника не остаётся времени на личную оценку, на решение сжечь его или уничтожить каким-то иным способом. Так могли быть сохранены ранние картины Рериха, рукописи Гоголя, тексты Олдоса Хаксли и многие произведения, обладающие непосредственной исторической и художественной ценностью. Если хотите, это сродни спасению детей. И решение о праве на жизнь в таком случае принималось бы уже миром, который состоит из тысячи тысяч мнений. В современной реальности воплощение подобного подхода нереалистично. Скорее всего, художники начали бы просто прятаться по бункерам, откуда нельзя ничего изъять, но акт уничтожения собственных работ творцом всё же остаётся неким проявлением эгоизма, быть может, перед самой Вселенной, силами которой нечто эфемерное обретает материальный облик.

Если не смотреть на даты, то "Жест" вообще не кажется чем-то прибывшим к нам из прошлого. В этих молниеносных работах ощущается некая эстетическая завершённость. Да, всё проще, чем у "современного" Гинтовта, впустившего в художественный процесс роскошную декоративность древнего мира с его необузданными золотыми пространствами и склонностью к гигантизму. Но, например, если заменить годы и сказать, что перед нами - логическое развитие творчества, то это вполне может сработать. А если назвать работы с выставки "Жест" поисковыми или "разгрузочными", то они запросто займут своё место в истории искусства современной России. Но правильнее было бы кликать их спасёнными или спасшимися, потому что даже сам автор не знает, почему именно эти листы избежали сожжения.

Выставка продлится до 29 сентября. "Крокин галерея" - Климентовский переулок, 9. Тел. - 89645640303

Анастасия Белокурова

19 сентября 2013 0

Культура

"Джобс: Империя соблазна" (США, 2013, режиссёр - Джошуа Майкл Стерн, в ролях: Эштон Катчер, Дермот Малруни, Джош Гэд, Лукас Хаас, Дж.К. Симмонс, Лесли Энн Уоррен, Рон Элдард, Ана О"Райли, Джон Гец, Джеймс Вудс).

За всю свою яркую, как неоновая вспышка, жизнь Стивен Пол Джобс вызывал у человечества крайне противоречивые чувства. Основатель компании "Apple", благодаря которой мир познакомился с таким понятием, как персональный компьютер, а также с такими усовершенствованиями реальности как, iMac, iTunes, iPod, iPhone и iPad, умер от рака поджелудочной железы два года назад. Еще при его жизни было решено снять о Джобсе независимое кино, на которое замахнулся техасский бизнесмен Марк Халм. Заделавшись продюсером, он поручил постановку таким же непрофессионалам - сценаристу-маркетологу Мэтту Уайтели и режиссеру-киноману Джошуа Майклу Стерну. Поскольку после смерти компьютерного магната его история показалась лакомым куском не только предприимчивому техасцу, ребята в срочном порядке наваяли сценарий и пригласили Эштона Катчера исполнить в нем главную роль. Катчеровская работа вызвала у зрителей столь же противоречивые эмоции, что и его сложный гениальный персонаж.

Частично в основу фильма легла биография Джобса, написанная Уолтером Айзексоном. Большая часть экранного времени посвящена главному двадцатилетию в жизни Стивена Джобса: периоду с начала 70-х до 90-х, тому уникальному пути, который превратил экстравагантного хиппующего студента в одного из самых влиятельных людей планеты.

Начало 70-х. Молодой Стивен Джобс, большой поклонник Боба Дилана и восточных духовных практик, проходит обучение в престижном Рид-колледже. Тогда же со своим другом Даниэлем Коттке (Лукас Хаас) он осуществляет поездку в Индию, где всерьез увлекается самопознанием и вегетарианством. Джобс употребляет наркотики, пропагандирует свободную любовь, увлекается каллиграфией - в общем, ведет жизнь обычного хиппи той эпохи. В 1974-м году он устраивается техником в компанию "Атари", занимающуюся производством видеоигр. Примерно тогда же его друг Стивен Возняк (Джош Гэд) изобретает кустарный вариант домашнего компьютера, вошедшего впоследствии в историю как Apple-1. Прирождённый талант бизнесмена позволил Джобсу сразу уловить важную тенденцию изобретения - в 1976-м году он, наравне с друзьями, в гараже своих приёмных родителей, основывает компанию Apple Computer. И создаёт её знаменитый логотип с откусанным яблоком. Параллельно с деловой хваткой, достойной самых крепких бульдожьих челюстей, Джобс пропагандирует фруктовую диету, хождение босиком и принципиальный отказ от душа. Он прогоняет забеременевшую от него подружку, отказывается признать ребенка, нарочито ведёт себя по-скотски, одиноко потом рыдая в подушку. Таким странным образом проецируется детская травма героя - в младенчестве его бросили биологические родители. Далее действие разворачивается по схеме скоростного пробега по основным биографическим датам. Инвестиции в Apple Computer крупной компании, быстрый взлет, создание различных моделей Apple и Macintosh, невиданный перфекционизм, разгон всех друзей, ссоры с директорами, корпоративные интриги, увольнение и триумфальное возвращение с местью обидчикам.

Даже самый беглый взгляд на биографию Джобса, например, в Википедии, разглядит там куда более интенсивный событийный ряд. От первого бизнеса, затеянного ещё в школе, до создания компании Pixar, оставившей след в истории своими анимационными фильмами "История игрушек I, II" "Корпорация монстров", "В поисках Немо", "Суперсемейка", "Тачки", "Рататуй", "ВАЛЛ-И", "Вверх" и "История игрушек: Большой побег". Хорошо, что нашлось место для демонстрации знаменитого киберпанковского рекламного ролика, снятого Ридли Скоттом, посвящённого выходу первого компьютера Macintosh, произведшего настоящую революцию в мире рекламы в 1984-м году.

Столь поверхностное отношение к жизненному материалу, этакое порхание по верхам, лишает фильм глубины. Эштону Катчеру, безусловно, есть что играть, но дальше худобы, фирменной походки и пронзительного взгляда "сквозь века" ему мало что удаётся. И здесь уже не помогут явные рекламные ходы, вроде информации, что актёр сел на фруктовую диету и заработал себе, как и Джобс, болезнь поджелудочной железы.

Человек, который принёс в мир то, без чего современность нынче немыслима, заслуживает куда более детальной проработки образа. Тот факт, что Джобс создал, по сути, не столько компанию, сколько мощнейшую тоталитарную секту со своим кодексом, не простирается дальше пафосных речей о возможности изменить мир. А его несомненная гениальность должна выражаться не только в подчеркнутой демократичности внешнего облика и воинствующей независимости характера. В 1999-м году был создан фильм "Пираты Силиконовой долины", где Стивена Джобса сыграл Ноа Уайли. И даже в этом негромком проекте было больше правды жизни, чем в подчёркнуто реалистичном опусе Джошуа Майкла Стерна. Впрочем, действительно интересующимся историей Джобса, эта лента будет, безусловно, интересна как пример добротного, слегка затянутого "середнячка" с популярным у девочек актёром в главной роли.

Роман Раскольников

19 сентября 2013 0

Культура

Андрей ЖУКОВ. Барон Унгерн. Даурский крестоносец или буддист с мечом. - М.: Вече, 2013. - 416с., ил. - (Путь русского офицера) .

Книга историка Андрея Жукова рассказывает о судьбе барона Унгерна фон Штернберга, одного из руководителей Белого движения в Забайкалье и Монголии, убеждённого монархиста и идейного противника революции. Автор рассматривает весь комплекс религиозных, политических, национальных взглядов барона Унгерна - "последнего крестоносца" Так аннотируют издатели сие незаурядное исследование (незаурядное даже на фоне прочей "Унгернианы", на сегодняшний день разросшейся во внушительную "библиотеку") Барон Унгерн ещё при жизни превратился в "живую легенду", а после своего переселения в горние обители воинов - тем паче стал мифом. И миф сей и до сего дня продолжает оказывать чарующее влияние на многих и многих, причём, отнюдь не только "противников революции", но и её "сторонников" (в диапазоне от национал-социалистов до национал-большевиков). "Каждый понимает лишь то, что находит в себе" (Амиель). Книга А.Жукова особливо ценна тем, что современный историк "нашёл в себе" некие точки "духовного родства" с героем своего исследования. Тем самым, оказавшись способным "понять" то, что можно назвать "энигмой Унгерна", то, что было совершенно непонятно многим и многим, бравшимся писать об этом человеке (или всё же не совсем человеке?). "Барон Унгерн, - не без горечи отмечает А.Жуков, - выглядел "безумцем" и "сумасшедшим бароном" даже среди своих сотоварищей по Белой борьбе, а наше зрение, напрочь искалеченное современным миром, видит в рыцаре Белой идеи "маньяка-убийцу" и "патологическую личность"". Ключевое слово сказано: "рыцарь", "последний крестоносец". Весь "комплекс религиозных, политических, национальных взглядов" барона Унгерна, как-то великолепно показывает А.Жуков, сводится к тому, что в его лице воплотился именно Крестоносец, человек Средневековья, каким-то недоведомым образом воплотившийся в Романе Феодоровиче, бароне фон Унгерн-Штернберге на рубеже XIX-XX столетия по Р.Х. В сей связи не представляется особенно удачным издательский подзаголовок к книге "буддист с мечом" Авторское название книги нам видится куда более адекватным: "Опричный барон". Действительно, барон Унгерн как человек Средневековья, как точно подметил поэт и публицист Алексей Широпаев (посвятивший "безумному барону" несколько блестящих стихотворных опусов), это "единственный из Белых вождей, кого можно представить скачущим в составе опричных сотен" государя Иоанна Васильевича Грозного (коий также в очах неких почитается за "маниака-убийцу", "патологическую личность" и "безумного царя", а в очах иных - за Святого Царя, основателя Опричного ордена, одного из виднейших в отечественной истории русских европейцев, с максимальной полнотой воплотившего в себе арийский архетип Священного Монарха). Возвращаясь к пресловутому "буддизму" Унгерна, автор делает совершенно справедливый вывод: "В своей деятельности барон Унгерн руководствовался девизом отнюдь не буддистских лам, а средневековых рыцарей-крестоносцев: По другую сторону войны всегда лежит мир, и, если ради него нужно сразиться, мы сразимся" "Барон Р.Ф.Унгерн-Штернберг был человеком действия, воином-кшатрием, и с оружием в руках попытался проявить "волю к Средневековью", найти собственную дорогу к "золотому веку", о котором грезили философы и поэты. Он и сам был человеком Средневековья" Далеко не случайно, что именно поэтам, с их особливой "сенситивностию", образ барона Унгерна - Последнего Крестоносца - оказался чрезвычайно близок Начиная с Арсения Несмелова - практически все русские поэты, так или иначе связанные с Правым мифом, принесли свои стихотворные приношения в "героон" (так в арио-эллинской традиции именовались святилища Героев) Опричного Барона (среди них - и названный выше А.Широпаев, и Сергей Яшин, Ст. Хатунцев и иные многие) Нам представляется уместным завершить нашу рецензию стихами одного из "опричных" поэтов: "Павший в брани Господней не умер, / Встанут мёртвые, яко Рать: / Крестоносный будда фон Унгерн / Поведёт их сей мiр карать" "Каждый воин - добр, как махатма, / И жесток - как палач-аскет / Их Звезда не узнает заката, / Ибо времени больше нет" (о. Роман Бычков) В давней статье "К преодолению революции" один из основоположников евразийства, Пётр Сувчинский выдвинул программный тезис, актуальный и доныне: "Далеко назад и далеко вперёд, но ни в коем случае не к близкому прошлому - вот куда должна звать будущая Русская реакция" Барон Унгерн, воплощённая Русская Реакция, наилучшее "живое подтверждение" сего тезиса. "Мы ждём тебя, Реакция!" (А.Широпаев). Далеко назад и далеко вперёд - продолжает звать нас Звезда Рода Унгернов. Звезда, не знающая Заката Звезда нового "Златого Века", Звезда Нового Средневековья