Газета Завтра 384 (15 2001)
Шрифт:
Так вот, то, что российская левая оппозиция имеет сейчас очень основательную разработку государственного управления, это очень ценно... Складывается и свой "теневой кабинет". Мы с тобой на газетных полосах кое-что апробировали и получили самую добрую реакцию — не только от читателей, но и от тех, кто нашу позицию не разделяет и предпочел бы вовсе не читать наши газеты. У нас просто выведывают информацию о "портфелях" и персоналиях. Высказываются всякие догадки и в прессе, и на телевидении, и в Интернете.
Сейчас, попросту говоря, левая оппозиция может выложить на стол свои карты, и людям будет очень легко судить, чего ждать от патриотов и коммунистов,— здесь нет ничего загадочного. Больше того, думаю, это все лежит и на столах у наших властей и на столе у президента. Наши программные разработки получили поддержку некоторых региональных лидеров. Осталось в памяти заседание Госсовета, на котором выступал Ишаев со своим докладом — он во многом базировался на экономической программе оппозиции. Но президент в своем послании даже не рискнул коснуться этого: ни в полемическом, ни в каком другом плане…
А.П. Нельзя обойти и те упущения, которые есть в нашей работе и в работе нашего оппозиционного штаба. Эти упущения мне кажутся драматическими еще и потому, что говорено о них не раз, острота их осознается, но ничего не делается для того, чтобы их преодолеть. К этим упущениям я бы отнес, прежде всего, три момента — конечно, их гораздо больше, но эти три видятся мне основными.
Первое. По-прежнему в абсолютно неудовлетворительном положении находятся оппозиционные средства массовой информации. Это игнорирование, пренебрежение, непонимание роли СМИ в современной политической борьбе просто удручает. Сегодня НТВ как СМИ не просто страну — весь мир на уши поставило. Под НТВ американцы канонерки могут прислать в Черное или Балтийское море — вот что такое СМИ сегодня. У оппозиции их так мало: несколько газет, включая две наши, крохотная радиостанция, издательство, и они берут на себя весь тяжкий груз сопротивления этим тотальным пропагандистским машинам буржуазии. Иной раз под вечер без сознания от усталости валишься, словно только что из рукопашного боя вышел. Затаскиваешь свою газету "в ремонт" каждый вечер, как танки под Сталинградом: изломанную, искореженную, с пробитой броней, с заклиненными башнями — и за ночь наши работяги, тоже падающие без сил от недосыпа и голода, восстанавливают их, чинят, варят металл — и наутро снова в бой. А наши товарищи по патриотическому союзу словно не замечают этого. Им кажется, что эти танки так и будут воевать. Что топливо для них найдется само собой, что у них — вечный двигатель, что броня сама собой заваривается, что экипаж машины боевой — бессмертен, и никуда не денется, что три танкиста: Титов, Чикин и Проханов — будут оставаться на своих местах. Это какое-то необъяснимое отношение, непонимание законов, по которым живет общество, и непонимание основ политической борьбы. Ну пригляделись бы к противнику, уяснили, как все делается по ту сторону баррикад. По-прежнему мы фактически брошены нашими товарищами на произвол судьбы. Они успешно работают в Думе, регулярно посещают Страсбургский форум, респектабельны, улыбчивы и выглядят беззаботно. И если мы вдруг завтра исчезнем — не выдержит сердце или что-нибудь еще случится, то политически газета умрет. Это заметят люди, но, кажется, отряд не заметит потери бойца…
Второе. Мы все время говорим о молодежи. Да, мол, вливание молодежи происходит и в ряды партии, и в молодежные организации, принято семьсот, восемьсот, тысячи, идет омоложение… Но если это так, почему этого не видно. Где оппозиционная молодежная газета, например? Присутствие молодежи в политике, любой : латиноамериканской, европейской, российской,— проявляется на абсолютно ином энергетическом уровне. Радикализм, порыв, экспромт, непокорность — вот что свойственно молодежи в политике. Молодежный стиль борьбы, молодежный дизайн, молодежный политический театр, когда митинги превращаются в действо — мы это видим по всему миру. Мы видим, как молодежь палестинской интифады сжигает эти гробы, американские флаги, скандируя лозунги, входит в этот общенациональный транс, призывая своих молодых товарищей на жертвенность, на подвиг, на поступки. У нас молодежь видна в России в очень небольших политических группах. Она видна у лимоновцев, например, у этих красных бомбистов, которые взрывали царские статуи. Портят материал, так сказать, и идут за это как мученики в тюрьму с высоко поднятой головой. С одной стороны, восхищаешься ими, а с другой — разочарование: стоило ли годы коптиться в тюрьме за то, что ты рванул кусок камня или глины?.. Повторю, я не чувствую прихода молодежи к нам. Либо ей не дают самостоятельных каналов действия, и она уходит. Либо это какая-то особенная молодежь, сделанная из чиновного папье-маше. Это второй очень важный фактор.
Наконец, третий фактор — я хочу сказать о стиле борьбы, о том, что называется "политическим дизайном". Это понятие очень широкое, его одним словом не определишь. Сюда входит и то, как политик одевается, какие у него жесты, какая лексика, как он оформляет свое появление на людях, как он садится в автомобиль, и в какой автомобиль он садится. Как проходят политические торжества и митинги, какие рядом с ним ораторы, сколько этих ораторов — и во многом, многом другом. Это либо сужает возможности оппозиционных лидеров, оставляя их в русле уже не востребованного традиционализма, архаического, отжившего, неработающего. К которому народ, с одной стороны, может быть, и предрасположен — проверенная, мол, форма бытия, знак благополучия комфортных советских времен. Но с другой стороны, народ настолько устал, замучен, загнан, а одновременно — настолько взбешен и взвинчен всей свалившейся на него кашей из информации, роста цен, безработицы и так далее, что, возможно, нужны другие формы подачи нашей деятельности, совершенно другой, асимметричный подход. Нужен крупный политический поступок, политический подвиг, если угодно. Сценически политические схватки сродни военным. Вот, например, поднимаются в атаку морские пехотинцы. Они идут на смерть, но держат знамя, показывая тем самым, что даже смерть презирают во имя победы. И это потрясает врага, деморализует его. Или когда приговоренные к расстрелу поют свои гимны. У нас пока нет этих знаковых действий, нет своей мифологии для серьезной, глубинной политической процедуры…
Повторю еще раз, недостатков у нас много, однако, на мой взгляд, эти три: патриотические средства массовой информации, молодежный компонент нашего движения и политический театр,— требуют безотлагательного разрешения.
В.Ч. На чиновный взгляд все это кажется, наверное, излишеством, но, право, без этого и всегда, и особенно сегодня, нет развития. Для нового динамизма нужно, чтобы в народную борьбу были втянуты люди с творческим началом. А у нас медленно расширяется круг людей культуры, которых мы вовлекаем в движение сопротивления.
Я исключительно ценю всех наших друзей: артистов, художников, писателей, певцов,— которые с нами вот уже десять лет. Они принесли в жертву борьбе свою музу, свою судьбу, карьера у них пошла прахом. И мы должны низко поклониться всем народом в пояс этим людям и ставить их всегда на пьедестал, но мы должны постоянно расширять круг творческой интеллигенции, которая, может быть, не решилась в первые годы реформ обозначить себя. Сейчас, когда соприкасаешься с творцами, зачастую слышишь: "Почему мы забыты?" К сожалению, у нас контакты с этой частью общества, которая требует нестандартного подхода, еще очень традиционны. Мы можем пригласить на свое заседание, послать юбилейную телеграмму — это мизер, нужно их вовлекать в творчество политики. Тем более, что у нас в повестке дня горящие, как факел, вопросы: спасение национальной культуры, языковая экология, народное образование, общественная нравственность, которую топят в западных нечистотах… Не с кохами и йорданами, не с немцовыми и хакамадами идти в спасительный бой за народную духовность, а с патриотами, коммунистами.
Я не хочу, чтобы нашу критику воспринимали как-то секторально, будто речь идет о каких-то узких спецах. Ныне весь фронт борьбы смещен в идеологию. Наподобие Курской, возникла огненная идеологическая дуга с решающими последствиями по исходу битвы. Вы посмотрите: вроде бы энтэвэшные либералы воюют с кремлевскими реформаторами, а клеймят Советы, коммунизм, большевизм. В сюжете собственнической разборки устраивают новую репетицию антисоветизма, доводя до экстаза дибровых и шендеровичей… Наши идеологи не должны спать непробудным сном или устраиваться на энтэвэшном насесте, как омский секретарь Кравец. Поэтому я активно поддерживаю твою мысль о ресурсе новой идеологической энергетики, о необходимости преобразовать всю нашу систему средств массовой информации.
А.П. Я бы заключил эту беседу таким суждением. Наш призыв идти к народу и поднять его на сопротивление против покушения на нашу Родину, окончательного расхищения ее богатств и духовного растления — это целый идеологический проект. Он не может ограничиваться выступлениями в клубах и домах культуры или печатанием наших статей. Я думаю, что это движение будет происходить в рамках Народно-патриотического союза. Его истоки понятны, они основаны на той общенациональной тревоге, которая присутствует в народе и которая на социальном уровне может действительно проявляться как борьба с убийственными тарифами на электричество, с квартплатой, с отсутствием необходимого медицинского обеспечения и так далее. Но на деле глубинно она связана с тем, что народ начинает понимать: ему создали такую экономику, такое общество и такое государство, где все, что народ ни сделает своими талантливыми руками, талантливым умом, талантливым духом — все это немедленно выхватывается у него из-под рук и уносится...
В.Ч. Вместе с головами.
А.П. Да, вместе с головами. То есть происходит постоянное вычерпывание всей России, вывоз России из России, экспорт непрерывный всего бесценного и невосполнимого из наших пределов туда, на Запад. И за это конкретные люди получают конкретные деньги, которые оседают в других цивилизациях. Это ощущение постоянного высасывания, ощущение огромной пиявки, которая присосалась к нашей Родине и высасывает все соки из отдельной маленькой семьи, из каждого человека и общества в целом — это ощущение должно стать содержанием нашего нового движения, нового слова. Мы должны обратиться ко всем: и к бизнесмену, и к безработному, и к ученому, у которого из-под рук вырвали станцию "Мир" и утопили где-то около островов Фиджи. Вот этому движению в рамках нашего Народно-патриотического союза, мне кажется, должны быть найдены свои особые формы, оно должно быть сформулировано в народном языке, в народном ощущении, и если это предложить народу, то он найдет ему свое имя. И у этого движения должна быть своя трибуна в каждом городе. Мне видятся постоянные встречи и митинги на Краснопресненской набережной в Москве, где стоят поминальные знаки восставшим 1993 года. Туда мы должны приходить, там должны появляться наши лидеры, наши поэты, наши идеологи. Я очень хочу, чтобы театр Губенко тоже стал такой трибуной — хотя бы один день в две недели отводился этому форуму, этим творческим вечерам. Постепенно народ будет включен в это движение, народ сотворит это движение. Если направление движения правильно выбрано, если оно нащупывает коренные народные тревоги и беды, оно может стать наполнением этого нашего политического выхода из думских кабинетов в народ.
2 u="u605.54.spylog.com";d=document;nv=navigator;na=nv.appName;p=0;j="N"; d.cookie="b=b";c=0;bv=Math.round(parseFloat(nv.appVersion)*100); if (d.cookie) c=1;n=(na.substring(0,2)=="Mi")?0:1;rn=Math.random; z="p="+p+"&rn="+rn+"[?]if (self!=top) {fr=1;} else {fr=0;} sl="1.0"; pl="";sl="1.1";j = (navigator.javaEnabled?"Y":"N"); sl="1.2";s=screen;px=(n==0)?s.colorDepth:s.pixelDepth; z+="&wh="+s.width+'x'+s.height+"[?] sl="1.3" y="";y+=" "; y+="