Чтение онлайн

А.П. При это вы рассматриваетесь еще и как социальный инженер. Вы занимаетесь социальным конструированием. Вы так или иначе участвуете в процессе, который разворачивается сегодня в России и который я назвал бы процессом унификации. Кончился цветастый, многомерный, пестрый период политической и общественной жизни. Ушли люди, ушли их микроидеологии, упрощается политический и идеологический ландшафт, выстраивается некий новый централизм. Что за этим стоит? Это какие-то одномоментные для общества колебания или это управляемые процессы? И если последнее, то каким вы видите политико-идеологический ландшафт России?

Г.П. Для людей только лучше, когда их жизнь упрощается. Ведь на душе у человека никогда не "просто"; и хорошо, если ему ясен хотя бы внешний рисунок жизни: дом, работа, приход, школа, булочная, библиотека… Замечательно, если у наших людей восстановится доверие к ходу собственной жизни, надежда на прочность ее бытового и государственного русла. Но — нет, я не думаю, что это уже состоялось. "Унификация" о которой вы говорите, — пока еще подытоживание и ревизия старого, а не создание чего-то истинно нового и долгосрочного. Путинская "инвентаризация" и должна заканчиваться унифицированными перечнями — что потеряно, что еще осталось, что взято под особый контроль… Черта под революцией подведена, но черта — это слишком простая фигура! И разумеется, из перебежчиков уже выстроился всероссийский актив, готовый поучаствовать в составлении описей, да и попользоваться имуществом заодно.

То, что мы видим, — конец, а не начало. Реализуются последние из набора идей, с которыми люди Путина вступили в первое президентство. Метут по сусекам, что еще осталось. На столе у меня лежит набор идей, которые были в головах людей на тот момент. Видно, где эти идеи представляют собой черновик системы, а где ее нет, а есть сумма возражений и поправок против каких-то догм 90-х и 80-х годов. Праволиберальные поправки, централистские, национальные поправки… В этом наборе идей, догм и возражений я не вижу национальной палитры "слева направо", а вижу лишь попытку увязать, сохраняя под контролем массу процессов, стремящихся каждый к своему финалу. В том числе, я думаю, и к финалу в Кремле. Путин подходит к моменту, когда придется сказать (хотя бы про себя, полушепотом!) — а что мы на самом деле такое? Что намерены делать в стране и в мире? И — зачем, с какой целью? Мы где-то возле этого порога.

А.П. Ваше утверждение сводится к тому, что крупного концепта, крупного замысла пока что нет, а происходит реализация ряда прорывов перед решающим выбором сверхзадач и сверхзатей, которые уже сложатся в нечто новое. Какое новое — еще не ясно…

Г.П. Концепт не возникает внутри частной биографии, вне политической и интеллектуальной дискуссии. "Крупному замыслу" нужны для формирования, по меньшей мере, спор несколько "некрупных"... Однако трудно вообразить нечто более стоптанное и бесплодное, чем сегодняшняя интеллектуальная сцена, наследие 80-90-х годов. Это безыдейное, безрелигиозное и неконструктивное месиво, чуждое понятию истины, понятию факта и понятию порядка, канона… А бесчестие мстит бесплодием. Вот ваша газета ругает западников, а и западников-то нет настоящих: сегодня они "европейцы и либералы", а завтра всю Европу продадут за пятак, лишь бы безопасно ездить в США на инаугурации… Сегодняшний путинский авангард выбирается из воронки на месте двусмысленной революции 90-х. Двусмысленной не потому, что демократической, демократией здесь как раз и не пахло, — а потому что бесчестной. Россия претерпевает множество бедствий, но и это не делает ее готовой к их честному обсуждению. Мы даже не желаем называть вещи своими именами. Откуда вдруг выпрыгнет национальная повестка дня? А без этого — откуда возьмется необходимая, жестокая борьба позиций, в которой состоится элита?

А.П. И все же у меня как человека, не входящего в элиту, но, тем не менее, достаточно пристально следящего за процессами, которые происходят в стране, возникает ощущение, что осуществляется довольно настойчивая, быстрая централизация. Централизация по захвату пространств, централизация власти, централизация информационных средств. То есть происходит возвращение к некоей достаточно ясной централистской модели. При этом возникает вопрос, подо что осуществляется эта централизация? Является ли это просто наведением порядка и прекращением разного рода хаоса, от которого невозможно жить ни стране, ни обществу? Либо это все-таки идет инвентаризация хозяйства, учет потенциалов под какой-то новый суперпроект? Ведь Россия, если она живет, живет только в масштабах огромных проектов, деяний, абсурдов. В ту десятилетнюю передышку, которую Россия прожила без проекта, она была, мне так кажется, беременна своим будущим. И если сегодня в стране нет лаборатории, в которой вынашивается новый проект, если очертания этого проекта попросту отсутствуют, то какой тогда был смысл в передышке?

Г.П. Во-первых, есть такая беременность — беременность ощущениями, она называется ложная беременность. Все говорят: поглядите, какая катастрофа — ну не может же из такой ломки не родиться великого будущего! А почему собственно? Россия не застрахована от абсурда, люди погибают и за пятак.

Второе в отношении вашего заявления. "Ну, мы тут не элита, мы просто так — ходим, наблюдаем". Сегодня это достаточно распространенная позиция — позиция перекладывания ответственности. Общество, так сказать, ждет свежих решений от похоронной комиссии… Вот и ваше издание по-своему ответственно за "статус кво". Ведь национальный проект предполагает широкое поле согласия ряда интеллектуальных групп, политических групп и деловых кругов вокруг какой-то стратегии развития общества. Однако правые (в московском, а не в мировом смысле слова) удалили левых с поля, а левые, в том числе и представляемые вами направление и газета, легко приняли позицию жертвы, безответственной и внесистемной. У страны было дырявое и фрагментарное поле, где у каждой из групп своя отдельная игровая площадка, и та гоняла по ней мячик под аплодисменты своих же фанатов. А в довершение абсурда "идейные" сторонники капитализма имели виды на "кэш", а со сторонниками бюджетного социализма рассчитывались кусками бюджета в Думе… Орвэлл отдыхает! Это как раз и сделало невозможным существование сегодня минимального, пусть даже уродливого, но единого для страны, форума — базы национального согласия. Пока не пришел Владимир Путин. Это гигантская проблема и для него, ведь форум общенационального проекта не может находиться в Кремле, в кабинете у президента!

Оттого технология сегодня в значительной степени господствует над целью, над идеей, и техническое сознание сегодня, безусловно, довлеет над творческим, продуктивным разумом. Все формы централизации, которые вы назвали, — это, в сущности, не закладка фундамента, а лишь подтягивание средств, инструментов, приструнка исполнителей; сама по себе ни одна из этих вещей не имеет ни малейшего стратегического значения. Разве можно сделать целью — "Всех подтянуть и приструнить"? Потом эти подтянутые с вас же и спросят: "Ладно, подтянулись — говори, что нам делать!" А не скажешь, сам пожалеешь, что подтягивал.

Все это пока — общественная атмосфера: общая усталость от псевдореволюции и стремление к норме, к обиходу, к порядку. Сегодняшнее состояние России не сильно отличается от того, что страна уже переживала в 20-х годах, после гражданской войны. Но и тогда стремление к единому порядку не имело единого смысла, и могло приобрести самый разный смысл — пока Сталин не дал ему свой пароль.

Сегодняшняя централизация — это поветрие, и поэтому она непрочна. Любой серьезный процесс может перенаправить эти частные стремления (они действительно централизаторские, но с очень разной начинкой) в одно или другое русло. Нынешний государственнический вектор может через десять лет дать разные варианты государства. Должно возникнуть видение основы нового государства, а не хаос пристроек к революционной руине. Для начала хорошо иметь понимание, что Россия сегодня — это проект, а не государственная данность и не общественный быт. Есть начавшийся десять лет назад и сегодня получивший новый импульс процесс национального самоопределения России; патриотический подъем — это его результат, а не наоборот. Россия возникает, но, строго говоря, у нас пока еще нет России. Мы еще даже не договорились и не доспорились между собой, что мы понимаем под Государством Россия. Если наши понимания вытащить "наружу" — в реальную политику — выяснятся пугающие вещи, вплоть до разного очертания национальных границ и мнений, кому Россия наследует как государство.

Нам нужен ответ на простой вопрос: Российская Федерация, что это — государственный "новодел" или возобновление тысячестолетней государственной традиции? А мы все еще пытаемся выстроить из себя правопреемника государства, которое сами же отменили. Все еще действует и, к моему сожалению, остается официальной догмой, что нынешняя Россия является правопреемником Советского Союза — временного образования 1917—1991, а не исконной тысячестолетней России. Я понимаю все сложности, которые возникают при проведении прямого правопреемства от старой России к РФ: несходство государственных основ, права собственности и прочее. Но тем не менее нельзя забывать, что государство находится в двусмысленной ситуации. В современном мире нельзя не отвечать на вопрос "Ты кто такой, и чего хочешь?" Но даже об этом мы не решаемся говорить вслух!

Мы во второй раз попадаем в капкан, из которого Советский Союз, в сущности, так и не вышел: быть наследником того, кого ты убил. СССР уничтожил Россию и полвека ее переваривал, но так ее и не переварил. А теперь РФ — формально — наследник Советского Союза, который был уничтожен восстановлением российского суверенитета. Будем честны: не Прибалтика и не Украина, а именно Россия, выйдя из Советского Союза, этим его убила.

А.П. И все же у вас самого существует надежда на то, что этот складывающийся централизм, который одинаково пригоден для организации федоровского воскрешения мертвых или неофашистского государства, или корпоративной империи, или огромного земного монастыря, — что все это выстроится в какой-то грандиозный, великий проект? На ваш собственный взгляд, имеют ли эти неоцентралистические тенденции впереди какую-то цель мерцающую?

Г.П. Иными словами, выстроим аппаратуру центральной власти, а потом уже подберем для нее задачу? Так не бывает. Это технократическая, а верней, аппаратная иллюзия. Централизм, на все готовый, — это централизм, который верен в конечном счете только собственному аппарату. Такой безыдейный централизм еще раз продаст центральную власть в государстве, как на нашей памяти он это уже раз с нами проделал. И вот мы снова пытаемся поставить аппарат впереди традиции, а хуже этого ничего нет. Потому что дальше аппарат сам соорудит для себя "национальную традицию” и начнет загонять страну и власть, как говорится, в пятый угол. А почуяв неладное, юркнет в норку — как раз в эти дни мы отмечаем десятилетие "новоогаревского процесса"!