Чтение онлайн

"; y+=" 32 "; d.write(y); if(!n) { d.write(" "+"!--"); } //--

33

Напишите нам 5

[cmsInclude /cms/Template/8e51w63o]

Владимир БОНДАРЕНКО. Поздравляю вас, Игорь Ростиславович, с Днем Победы. Сегодня, это, очевидно, единственный праздник, признаваемый почти всеми согражданами. И его когда-то пробовал отменить ельцинский режим, но позже спохватился. А сейчас, может быть, кривя губы, с тайной ухмылкой, но широко отмечают вся пресса и даже телевидение. Ваше отношение к этому всенародному празднику?

Игорь ШАФАРЕВИЧ. Спасибо, Владимир Григорьевич, я вас тоже поздравляю. Вы совершенно правы, это, конечно, единственный на сегодня праздник, принимаемый всеми. Но для кого-то праздник сердечный, а для кого-то лишь обязательная формула, тем не менее и то хорошо, что хоть и на таком уровне мы в третьем тысячелетии встречаем День Победы. Хоть что-то объединяет. День Победы принадлежит к тем событиям, которые определяют священную историю народа. Свойство таких событий не только в умилении ими, но и в целительной силе воздействия. Та далекая Победа дает нынче силы людям и всему народу пережить гибельный момент. Это залог выживания в будущем. То, на что в памяти своей каждый русский человек реально может опереться. Не так много таких опор в жизни.

В.Б. Очевидно, без опоры на такие победы народ не в состоянии творить свою историю и развиваться дальше? И поэтому нет ничего зазорного, если такая Победа обрастает героическим мифом, облагораживается. Мне надоели наши объективисты, выволакивающие всю грязь войны. Во-первых, войны без грязи не бывает. Во-вторых, попробовал Вольтер, по-моему, сказать "всю правду" о Жанне Д'Арк, французский народ не принял эту правду. Есть сама Победа, есть герои Победы, и осознавая всю горечь, всю трагедийность и окровавленность ее, мы должны видеть исходящий из Победы свет. Должны чувствовать ее великую радость. Без великих мифов нет великой истории, без великой истории нет великих народов. Посмотрите, как самоуверенно лепит Америка свою великую историю. И они правы. А мы все, и демократы, и даже патриоты, часто спешим сомневаться, стыдимся гордиться, излишне скромничаем...

И.Ш. Более того, такого типа Победа в глобальной войне за существование является ярчайшим доказательством существования народа. Что касается мифов, то я бы сказал, что, к сожалению, у нас Победа уже обрастает неблагородными мифами. Меня поражало все последние десять лет стремление многих историков и журналистов уничтожить Победу в сознании народа. И стремление было чрезвычайно сильным, поддерживалось государственными структурами. Каждый раз перед празднованием Дня Победы начинались гвалт, крик, заглушавшие голоса самих фронтовиков. Никакой Победы якобы не было, немцев будто бы завалили трупами, чем наш строй был лучше гитлеровского и так далее. И вообще, лучше бы нам было проиграть, и мы все пили бы баварское пиво... Такой даже был анекдот.

В.Б. Кстати, эта спекуляция цифрами продолжается до сих пор. Берется наших 26 миллионов погибших вообще, куда включено и большинство мирного населения, и 5 миллионов погибших военнопленных и сопоставляется с числом убитых на войне немецких солдат. Так откуда же победа взялась? Если и говорить о массовой гибели людей, то она приходится на начальный период войны, на период нашего отступления. Нелепица добавлялась на нелепицу, лишь бы не в нашу пользу. Поразительно это мышление предателей: лишь бы не в нашу пользу...

И.Ш. На нынешний праздник такое мышление приглушили. И былые капитулянты нынче должны были говорить, что склоняют голову перед великим подвигом, что Победа — это историческое достояние народа. Этот духовный перелом показывает, что наступает в России иное время.

В.Б. Мне кажется, в самом народе кризисные настроения заменяются чем-то иным. И любой политик нынче, будь то Путин или иной другой, обязаны учитывать эти новые настроения народа.

И.Ш. Чувствуется, как на том же телеэкране сквозь зубы телеведущим приходится говорить о Победе. Они уже чувствуют: иначе нельзя. Правда, есть зубры эпохи разрушения, которые долдонят одно и то же. Недавно выступал по телевидению один из таких бывших лидеров перестройки и жаловался, что он руководит большим институтом, и поступающие студенты упорно дают неправильные ответы: никак не могут понять, что Советский Союз был поджигателем войны, и что еще более ужасно, преподаватели настолько находятся во власти стереотипов, что не ставят студентам двоЕК. По этому демократическому реликту мы можем, как по сохранившемуся скелету ящера, восстановить идеологию эпохи перестройки. Народ во многом изменился. По отношению к чеченской войне. К своему прошлому. Все-таки крепнет сильное национальное и государственное чувство в самом народе. Мы стоим перед задачей, чтобы уже в следующем поколении этот сплав духовности и государственности перерастал в реальные дела.

В.Б. Вы можете вспомнить, что чувствовали в том 1945 году молодые студенты? Что ждали от будущего?

И.Ш. Во-первых, закончилось сразу же ожидание новых сообщений о гибели близких и знакомых людей. А в нашему роду достаточно много людей погибли на войне самого разного возраста... В конце войны было распространено совершенно иллюзорное чувство, что близки какие-то реформы в стране. Один наш родственник, крупный военный, к нам приходил домой и рассуждал: что народу надо? Башку перекрестить и чтобы свой участок земли был. Вот после войны, конечно, в этом будет послабление. Дадут свободу церкви и колхозы распустят...

Вообще-то с выигранной войной любой режим только крепнет, а не ослабляется. Это аксиома. Реформы проводятся, как правило, в проигравших странах. Но в народе после Победы такое чувство скорых перемен было.

В.Б. Каким вы, Игорь Ростиславович, ощущаете весь ХХ век для истории России?

И.Ш. Я сейчас буду говорить не как аналитик, не как ученый, а с личной точки зрения, исходя лишь из своего опыта. Мне кажется, ХХ век — это был век великих трагедий. Очень много в России произошло трагического, очень уж больно на всем народе отозвался ХХ век. Много катастроф, и так до самого конца. То коллективизация, раскулачивание, то война, да и стройки давались таким напряжением сил. Сегодня можно сказать, что русская деревня выбита и когда-то еще будет возрождена. А значит, и народ станет другим. Катастрофическим век оказался для народа.

Я помню хорошо не только собственную жизнь, но и рассказы всех родственников старшего поколения о былой жизни. То есть таков был весь ХХ век. От войны до войны. От гражданской войны 1917-20 годов до страшной катастрофы последнего времени. Эта катастрофичность, на мой взгляд, связана с принижением русскости. Помню еще в школе я удивлялся, почему так мало говорится о русской истории, а если говорят, то ее хают. Все обучение пронизывала концепция России как тюрьмы народов.