Чтение онлайн

Но в “команде Путина”, видимо, еще не до конца утрачено понимание реалий современного мира. Именно этим объясняется весьма сдержанная реакция официального Кремля на американские предложения, а равно — и “евразийский” ответ Путина на утечку информации о “заговоре против России”, данную недавно “Шпигелем”.

Александр НАГОРНЫЙ

[guestbook _new_gstb]

1

2 u="u605.54.spylog.com";d=document;nv=navigator;na=nv.appName;p=0;j="N"; d.cookie="b=b";c=0;bv=Math.round(parseFloat(nv.appVersion)*100); if (d.cookie) c=1;n=(na.substring(0,2)=="Mi")?0:1;rn=Math.random; z="p="+p+"&rn="+rn+"[?]if (self!=top) {fr=1;} else {fr=0;} sl="1.0"; pl="";sl="1.1";j = (navigator.javaEnabled?"Y":"N"); sl="1.2";s=screen;px=(n==0)?s.colorDepth:s.pixelDepth; z+="&wh="+s.width+'x'+s.height+"[?] sl="1.3" y="";y+=" "; y+="

"; y+=" 10 "; d.write(y); if(!n) { d.write(" "+"!--"); } //--

11

Напишите нам 5

[cmsInclude /cms/Template/8e51w63o]

Альтернативы все, альтернативы,

Все надо выбирать да выбирать...

У Дагестана — нет альтернативы:

Он мне отец и колыбель, и мать.

Расул ГАМЗАТОВ

НАША РАБОЧАЯ СУЕТЛИВАЯ, максимально насыщенная разнообразными маршрутами и встречами поездка в Страну гор чудесным и непостижимым образом превратилась в откровение. Путешествуя по Дагестану, мы, слава Богу, не чувствовали себя осторожными "собирателями сведений", стремящимися привезсти в Москву стратегическую информацию, при помощи которой можно было анализировать и прогнозировать ход дел в южной российской республике. Не превратились мы и в горных туристов, азартных собирателей экзотических подробностей занимательной, но далекой от нас жизни. Божественная красота и мощь окружавшей нас природы, душевность и искренность принимавших нас людей, ощущение свершающейся драмы общей для России и Дагестана истории родили совершенно иное чувство, ценность и значение которого превышают любое открытие в области геополитики и этнографии. Речь идет о несравненном и почти забытом чувстве живого бытия нашей огромной, многонациональной, многомерной, но единой Родины. В полифонии пространств, ландшафтов и культур мы вновь услышали космический гимн великой интегрии "одной шестой". Внимательно вглядываясь в детали непривычного быта далеких горных аулов, осторожно расспрашивая об обычаях и нравах той или иной местности, мы, тем не менее, чувствовали себя дома. И дело здесь не только в кавказском гостеприимстве, которое, к нашему, надо признаться, удивлению, оказалось не социокультурным мифом, но живой, неискоренимой традицией поколений... Дело прежде всего в том, что мы ощутили таинственное дыхание единой для русских и дагестанцев судьбы. Это ритм движения к чему-то значительному и важному, которое в мучительных и болезненных условиях настоящей эпохи невозможно определить в виде конкретной цели или задачи. Вероятно, это "нечто" выражается в еще не появившихся на свет терминах, понятиях такого близкого, но неясного будущего.

Посетив Дагестан, мы почувствовали и страшное напряжение идущей в мире борьбы. "Цветущую сложность" великой евразийской поляны хотят залить липкой, серой, застывающей на глазах массой. Бетономешалка глобализации бешенно крутит свой барабан. Сегодня скуке, прагматизму и холоду, которые лунной тенью наступают на человечество, противостоят жаркие созвездия живых миров России, драгоценной частью которой является стоязыкий, древний Дагестан.

Священный шум воды горного водопада заставляет забыть о суете дня. Здесь вечно новое движется в течении тысячелетий по одному и тому же пути. Хрустальные шлейфы неумолимо летящих с поднебесья вод разбиваются в галактику брызг, искрящихся на фоне бурой, покрытой каменными напластованиями скалы.

Под нами почти утонувшее в зелени, кажущееся совсем маленьким селение. Оно дает о себе знать зыбким блеском сверкающих на солнце цинковых кровель и доносящимися звуками дневной деревенской жизни. Пробивающееся сквозь грозный рев ледяных струй и далекое кукареканье петухов наполняет онемелую душу чувством неизбывной сладкой тоски.

Мы осторожно шагаем по разбитой кромке ущелья и видим, как на фоне оставленного внизу селения, прямо на отвесной стене, цветет растущий близко от нас, но недоступный для рук фиолетовый горный цветок. За массивами складчатых, похожих на зеленых окаменевших ящуеров низких гор сверкают слепящим магниевым блеском недостижимые вечные снега врезающихся в ультрамариновое небо вершин. В этом безлюдном месте ясно чувствуешь масштаб собственной жизни. Отсюда мысленным взором можно охватить то необъятное, что зовется родной страной. Можно увидеть могучие, пробившие жесткую тайгу сибирские реки, дымящиеся гейзеры Камчатки, тундры побережья Северного моря, заливные луга среднерусской равнины, деревеньки и мегаполисы великой страны. Это Россия, превозмогая боль, ломки, мерзость разобщения, прорывается к сияющей, как горный снег, общей для всех ее народов мечте о нашем континентальном рае...

[guestbook _new_gstb]

1

2 u="u605.54.spylog.com";d=document;nv=navigator;na=nv.appName;p=0;j="N"; d.cookie="b=b";c=0;bv=Math.round(parseFloat(nv.appVersion)*100); if (d.cookie) c=1;n=(na.substring(0,2)=="Mi")?0:1;rn=Math.random; z="p="+p+"&rn="+rn+"[?]if (self!=top) {fr=1;} else {fr=0;} sl="1.0"; pl="";sl="1.1";j = (navigator.javaEnabled?"Y":"N"); sl="1.2";s=screen;px=(n==0)?s.colorDepth:s.pixelDepth; z+="&wh="+s.width+'x'+s.height+"[?] sl="1.3" y="";y+=" "; y+="

"; y+=" 12 "; d.write(y); if(!n) { d.write(" "+"!--"); } //--

13

Напишите нам 5

[cmsInclude /cms/Template/8e51w63o]

Говорить о Дагестане, не рассказывая о Шамиле, — все равно, что не рассказывать о Дагестане вообще. Сегодняшний Дагестан кропотливо собирает и копит все сведения о легендарном имаме, несет его имя, как знамя, как сокровенное знание, как надежду и веру в будущее величие. Целый этаж краеведческого музея в Махачкале посвящен Шамилю. Лик Шамиля на знаменах, обложках журналов, на страницах книг и газет. Человек, незнакомый с историей, окажись он в Дагестане, неминуемо спросит, глядя на огромный плакат с портретом Шамиля на районном Доме культуры в Буйнакске, на мозаику с его же портретом, выделанную прямо на отвесе скалы в Гунибе: кто этот угрюмый бородач, почему руки художников и строителей, желания и чувства жителей, воля политиков вознесли этот лик так высоко над городами, селами и ущельями? Почему эту личность возвели и признали в качестве ключевой в истории Дагестана?

Разные дагестанцы ответят такому путешественнику по-разному. Образ Шамиля, как мне показалось, отличается у разных поколений. Скептично настроены к героизации имама в основном люди пятидесяти-шестидесяти лет с высшим образованием. Старики, за исключением немногих, не говорят о нем ничего. Больше всех боготворят Шамиля мужчины двадцати-сорока лет. Молодежь знает Великого имама совсем с другой стороны, которая теперь и является главной версией жизни дагестанского героя. Шамиль, несомненно, является героем, примером и святыней для новых поколений дагестанцев. Что вкладывают дагестанцы в историю Шамиля, в героический эпос, возникающий вокруг него, какие идеи и мысли черпают из образа своего великого имама?

Было бы узко и ограниченно представлять себе Шамиля исключительно религиозным лидером. Во-первых, Шамиль, хоть и был имамом, духовным лидером религиозной войны крупнейшим дагестанским исламистом и авторитетом, все же был фигурой куда более широкой и глубокой, чем религиозный фанатик, крестоносец или беспощадный конкистадор. Во-вторых, потому что подобная религиозная фигура никогда и не стала бы кумиром многих сотен тысяч дагестанцев мужчин. Ислам, при всем его влиянии в Дагестане, все-таки не способен так глубоко задеть умы и души. Конечно, дагестанцы соблюдают обряды, усердно молятся, жертвуют на строительство мечетей и совершают, по возможности, хадж. Но чаще всего все это не намного более твердо, чем христианство в русских областях. Весенняя Махачкала и другие города пестрят откровенными нарядами дагестанских девушек, вечером и ночью шумят дискотеки, в магазинах водка, которую с охотой раскупают, в том числе и дагестанцы. Фундаменталистский мрачный образ Шамиля вряд ли овладел бы умами молодых дагестанцев, стремящихся с гор в крупные города, не только для того, чтобы заработать деньги, но и чтобы насладиться городской свободой и независимостью от родителей сельского муллы.