Чтение онлайн

— Жизнь здесь стала тяжела.

— Да, в России тоже не сахар.

Село деградирует. Для молодежи нет никакой работы. Еще двадцать лет — никого здесь не останется. А ведь Чох основан 3000 лет назад. Здесь была стоянка неолита. 700 лет назад здесь построили крепость. Через Чох проходил шелковый путь. Шесть дорог упирались в Чох. "Чох" по-аварски — остановка, стоянка.

Впервые в Дагестане от чохцев мы слышим недовольство исламизацией общества.

— Вон, видите, мечеть построили какую. Спонсоры нашлись. А школа десять лет без ремонта стоит. Доски все прогнили. Зарплата заслуженного учителя 300 рублей в месяц. Стыд и позор.

Как потом нам объяснили, культ образования и науки в Чохе был на высоте. Чох — самое светское, советское и имперское село во всем Гунибском районе.

— Из нашего села вышли сто тридцать кандидатов наук.

Разговор касается закона "О продаже земли".

— Здесь, в горах, это может привести к чему угодно. Очень мало плодородных земель. Там, в Москве, с огнем играют.

В доме аксакала нас угощают традиционным хинкалом: лапшой с сушеным бараньим мясом. Величественный старик в высокой бараньей папахе хитро улыбается.

— Слушай, моя жена совсем нерасторопная стала. Найди мне в Москве другую, хорошую...

— Нет, уважаемый. Если найду в Москве хорошую — себе возьму. А плохая вам не нужна...

Дорога ведет в Сагратль — большое село. Проезжаем мимо хутора, угнездившегося в естественной нише. У входа в жилище живописно складирован кизяк.

Поднявшись на перевал, видим черную, как сгусток угольной пыли, тучу. Она клубится над янтарной, освещенной косыми солнечными лучами горой.

Ветер блуждает по зеленым перевалам. Горная пустыня наполнена звуками: шум ветра и щебетание птиц.

Село Согратль, в отличие от Чоха, традиционно исламское. Во время восстания 1877 года русская артиллерия сожгла восставший аул. Потом уже на новом месте возник новый, в котором к 1900 году было выстроено две мечети. Эти мечети содержат в себе камни и части декора старой мечети Согратля, разрушенной в 1877 году.

С минарета нижней мечети открывается вид на селение. Древнее мусульманское кладбище белеет обветренными вертикальными плитами, утонувшими в густой изумрудной траве соседнего склона.

По солнечной пыльной улице идет высокий мужчина, одетый по-европейски.

— Ассалям алейкум, уважаемый...

— Алейкум ассалям. Как дела?

— Да вот приехали к вам из Москвы. Красивые места.

— Места красивые. Но люди уезжают отсюда. Особенно молодежь. Десять лет назад в школе учились 410 школьников, сейчас 167 школьников...

Наш собеседник оказался учителем.

На следующий день в Махачкале сидим в кабинете председателя Союза писателей Дагестана знаменитого Расула Гамзатовича Гамзатова.

На стене — огромный портрет Ленина.

Гамзатов — глубокий старик, не потерявший внимательного острого взгляда.

Неизменно шутит.

— 50 лет возглавляю Союз писателей Дагестана. Они меня терпят. Не потому, что я хороший, а потому, что боятся — придет кто-то хуже меня.

— Были плохие времена, были хорошие времена. Когда я вижу то, что сейчас творится, я думаю о том, что мой век был гораздо лучше.

ХХ век — это суровая, порой злая жена. А сейчас пришла новая, молодая жена — запудренная, накрашенная, но она проститутка. Я ищу третью жену — красивую и добрую... Что касается политики, скажу так: пока к простому человеку не будет должного внимания — ничего хорошего не будет.

В последний день пребывания в Дагестане мы стоим на балконе гостиницы. Перед нами величественный Каспий. Линия горизонта фосфоресцирует в удивительном предрассветном томлении. Проходит полчаса — и первый луч восходящего солнца летит по водам как Благая весть. Касается наших лиц и одежд. Дает доброе предзнаменование нам, Дагестану и всей России.

[guestbook _new_gstb]

1

2 u="u605.54.spylog.com";d=document;nv=navigator;na=nv.appName;p=0;j="N"; d.cookie="b=b";c=0;bv=Math.round(parseFloat(nv.appVersion)*100); if (d.cookie) c=1;n=(na.substring(0,2)=="Mi")?0:1;rn=Math.random; z="p="+p+"&rn="+rn+"[?]if (self!=top) {fr=1;} else {fr=0;} sl="1.0"; pl="";sl="1.1";j = (navigator.javaEnabled?"Y":"N"); sl="1.2";s=screen;px=(n==0)?s.colorDepth:s.pixelDepth; z+="&wh="+s.width+'x'+s.height+"[?] sl="1.3" y="";y+=" "; y+="

"; y+=" 16 "; d.write(y); if(!n) { d.write(" "+"!--"); } //--

17

Напишите нам 5

[cmsInclude /cms/Template/8e51w63o]

Антон Суриков — фигура загадочная и во многом конспирологическая. Его, возглавляющего аппарат Комитета по промышленности в Госдуме, можно встретить в кремлевских коридорах и в совсекретных лабораториях ВПК, и в редакции “Завтра”, и на набережной Ниццы неподалеку от виллы Березовского. Его облик в сомнительном окружении Волошина и Басаева проступал на столь же сомнительной фотографии в газете “Версия” двухлетней давности. Еще раньше его часто видели в “горячих точках” бывшего Союза, в зонах межэтнических распрей. В начале 90-х он в качестве наблюдателя изъездил всю Абхазию и Грузию, конфликт между которыми иногда называют репетицией будущей чеченской войны. О том, так ли это, а также о тайных пружинах грузино-абхазского столкновения и о сущности власти в националистической Грузии Антон Суриков рассказывает сегодня нашим читателям.

— Антон Викторович, насколько, по вашей оценке, правы те чиновники министерства обороны, утверждавшие в личных беседах со мной, что грузино-абхазский конфликт возник в результате неприязненных отношений, возникших между министром обороны России П. Грачевым и президентом независимой Грузии Э. Шеварднадзе из-за того, что когда он был министром иностранных дел СССР, то приложил свою руку к более быстрому, чем надо было, выводу советских войск с территории ГДР? Этого военные чиновники, имевшие огромное влияние на президента России Б. Ельцина, простить Шеварднадзе не хотели?