Чтение онлайн

Михаил Савинов. Со мной как все происходило? Я прошел больше всех, доставив полицаям соответственно больше хлопот. При прыжке с поезда я неудачно упал, разбил голову и около часа лежал в придорожном бурьяне без сознания. Прихожу в себя — мелкий дождь, ночь, темно, сыро. Никого вокруг. Встаю, думаю: надо идти. Чутье помогло: в свое время часто ходил в походы и ориентироваться на местности умел. Исходя из того, что недалеко от железной дороги должна проходить какая-нибудь трасса, я двинулся поперек железки. Через леса, поля, а также болото местного значения, я, промокший сверху и снизу, выбрался, наконец, на эту трассу. Вижу дорожный указатель: "Даугавпилс — столько-то км, Резекне — столько-то". Помня о пограничниках в Резекне, я принял решение продвигаться в сторону Даугавпилса, хотя туда идти было дольше.

Шел ночь с пробитой головой, периодически меня вело в сторону, было желание завалиться куда-нибудь и поспать, но шел до конца.

От места десантирования до остановки, где я сел в автобус, прошел около 45 км. Около 8 утра сел в междугородний автобус, где и уснул. Мой внешний вид — завязанная платком голова, поверх этого бейсболка, залитая кровью куртка, штаны до пояса в болотной жиже, — мой вид никого не интересовал, лишь бы за билет заплатил. Сел я на заднее сиденье и заснул. По ходу в автобус заглянул какой-то человек в форме, внимательно на всех поглядел, но ничего подозрительного не обнаружил, и мы поехали дальше.

Доехал я до Даугавпилса, смотрю: все выходят, ну и я вышел. Когда я ехал, у меня не было информации, что и где должно будет происходить — всю информацию об акции мне должны были сказать на месте. Я купил телефон-карту, позвонил, мне ответили: "Жди, к тебе подойдет человек". Я и ждал, прогуливаясь вокруг автовокзала. Не знаю, как меня не взяли за один мой внешний вид: толпящиеся на автовокзале пограничники, подозрительные личности в штатском и полицейские в снующих патрульных машинах могли бы приличия ради поинтересоваться, что со мной случилось и не нужна ли мне медицинская помощь.

Я зашел в кафе, заказал кофе, пирожных и спокойно там посидел. Потом я встретился с нашим человеком, мы пошли на квартиру, поднялись на нужный этаж, позвонили в дверь, и тут с первого этажа топот ног: люди в штатском влетают к нам и заталкивают нас в эту квартиру. Хозяин, поинтересовавшийся, что происходит, получает свой законный удар в печень. Нас раскидали по разным углам, потом всех подняли, спустили вниз, рассадили по гражданским иномаркам и увезли в местное управление внутренних дел. Никто не представлялся, никаких документов не предъявлял. Единственно, что было сказано: "Полиция безопасности, никому не двигаться!" — все это по-русски. Задержание снимали на видеокамеру. Внизу перед машинами нас обыскали, у меня нашли советский паспорт и страшно обрадовались.

Кирилл Бегун. После того, как меня взяли, тут же повезли в Резекне. Едем, и вдруг вижу: стоит на шоссе Сергей Геронин и ловит машину. Ну, думаю, здравствуйте! Сейчас подсадят. Нет, проезжают мимо. Ладно, думаю, хоть Геронин доедет. Посередине пути в машину поступает звонок, полицаи начинают дико материться на русско-латышском языке, разворачиваются и гонят назад. Геронин стоит все там же. Так, думаю, не додумался, хотя я физиономию разве что из форточки не высунул. Когда во второй раз меня повезли в Резекне, Геронина уже не было — он все сделал замечательно: поймал машину, доехал до Резакне, где и додумался заснуть на автовокзале.

Спит на вокзале такое явление: бритоголовое, в черном "бомбере", военных ботинках, значок, правда, додумался не одевать. Понятное дело, у него проверили документы, и он совершил мою же ошибку, сказав, что он из Мальты. Ему: "Ага, еще один мальтийский сокол!". Его начали крутить, он попытался сбежать, это не удалось, и с тех пор его регулярно держали под усиленной охраной. Геронин, самый младший из нас, обожает портить отношения с ментами.

Так вот, меня отвезли в Резекне, и там начались допросы. Везли меня полчаса, и за это время я, дожевывая телефон, успел придумать, кто я такой и чего, собственно говоря, делаю на территории независимой Латвии.

Я рассказывал им, что я — хиппи-автостопщик, и что заехал я к ним, в вольную Латвию, чтобы просто поглядеть, как люди живут. Объяснил я им все, вплоть до шишки на голове, полученной в результате десантирования. Они были дико злы, потому что понимали, что я вру им в лицо, но доказать они ни черта не могли.

Допрашивали меня все: транспортная полиция, полиция безопасности, криминальная полиция, пограничники. Каждый из них был вынужден добросовестно записывать мою байку на три страницы машинописного текста, и каждый крыл меня про себя чем только можно, понимая, что я "гоню". Единственный был въедливый товарищ, который все допытывался от меня, что же именно я видел в городе Резекне. Я отвечал: "Дома!" — "Какие?" — "Обыкновенные, каменные!"

Ну разумеется, тут же начались угрозы. Одни говорили, что закопают меня по горло в сосновом бору — романтики, блин! Другие обещали надеть мешок на голову, третьи пистолетом щелкали…

Это Латгалия, практически русская территория. Живут там в основном русские или же те, кто по-русски свободно разговаривает. Встречались среди полицейских латыши, встречались и русские. Следователи, практически все из которых были русские, постоянно твердили нам, что они лично против нас ничего не имеют, и будь их воля, они нас давно отпустили бы, но: "Мы люди подневольные". Лишь полиция безопасности — это как у нас ФСБ — на сто процентов состояла из латышей.

Впрочем, нет, не на сто. В полиции безопасности меня допрашивал безумный азербайджанец, колоритнейшая фигура: размахивая пистолетом Макарова, он искал от меня ответа на свой главный вопрос: как там живут азербайджанцы в Москве? На что получил ответ, что живут они хреново и их никто не любит. Разумеется, угрожал и он: посадит, мол, меня в камеру с педиками, трам-та-ра-рам.

Грозились посадить меня в самую страшную камеру — в итоге посадили с местными уголовными авторитетами. Люди отнеслись нормально: удивились, покормили, порасспрашивали, а на следующий день меня оттуда уже увезли в Даугавпилс.

Там я сидел с молодым персонажем, арестованным за наркоту, который, как оказалось, успел послужить в латвийском спецназе, воевал снайпером в Боснии на стороне мусульман, причем ему было абсолютно до балды, за кого воевать. Ему давали фотографию того, кого надо убить, платили деньги — и больше его ничего не интересовало. Теперь их спецназ начали расформировывать: дедовщина у них дошла до бреда, так что люди начали успешно умирать.

Два дня это продолжалось, пока мне не предъявили Савинова, которого я с трудом узнал: голова раскроена напрочь, — и всех остальных. Я понял, что отпираться нечего, дал показания, и меня оставили в покое. Потом полмесяца в КПЗ и 1 декабря отправились мы в местную тюрьму города Даугавпилса.

Михаил Савинов. Тюрьма эта, носящая лирическое название "Белый лебедь", была еще екатерининской постройки. Считается она одной из худших тюрем Латвии по условиям содержания, поскольку со времен Екатерины в ней ничего не меняли.

Но до того, как туда попасть, я прошел почти те же передряги, что и Кирилл. Сначала привезли меня в управление внутренних дел Резекне. Первый, с кем я пообщался, был представитель полиции безопасности, который бесновался, скакал вокруг меня, как африканский шаман, — крупногабаритное тело, брызжащее слюной. Оно орало на меня: "Давай, рассказывай, что вы здесь должны взорвать, что должны отравить?!" На что получал мой спокойный ответ: "Я ничего не знаю".