Чтение онлайн

Любые указания на те угрозы для глобальной и национальной безопасности отдельных стран, которые возникают вследствие подобной ситуации, вызывают крайне негативную реакцию российской стороны. Так, Москва очень резко восприняла доклад Вашингтонского центра стратегических и международных исследований, в подготовке которого принимали участие бывшие руководящие сотрудники спецслужб и который явился предметом слушаний в правовом комитете американского сената (сентябрь 1997 года). Появившийся примерно в то же время документ БНД об организованной преступности в России официальными представителями Москвы был охарактеризован как “сильное преувеличение”. Эта стандартная реакция российских властей, как правило, сопровождается обвинением западных специалистов, что те в своих исследованиях якобы “полностью опираются на материалы российских СМИ”, а также выполняют заказ неких финансовых и политических кругов, которые с помощью жупела “русской мафии” хотят выключить из игры возможных конкурентов.

Конечно, нельзя отрицать, что на Западе имеются определенные группы, которые заинтересованы в создании образа “криминальной России”, при этом речь идет в первую очередь о преступных организациях, которые хотели бы поделить с партнерами криминальные сферы на территории бывшего СССР и использовать ее для “транзитных операций”. Наряду с этим следует упомянуть коррумпированных представителей из сферы политики и экономики, которые с помощью своих связей в криминальном мире России хотели быстрее и эффективнее реализовать свои интересы на ее территории. Наконец, на основе исторического опыта можно исходить из того, что определенные представители военно-промышленного комплекса ведущих стран мира заинтересованы в появлении нового “образа врага”, который принесет им новые заказы на оружие.

Но все же несомненное использование этими группами всего комплекса проблем, связанного с существованием “русской мафии”, вовсе не отменяет реальности ее существования, как это показано выше. И “двойные стандарты” российской стороны, характеризующие ее позицию по отношению к феномену организованной преступности, способны лишь подтвердить “системный” фактор ее становления и развития. Тем более, что трансформация советского строя не привела к люстрациям его активных функционеров — напротив, она осуществлялась во многом по их инициативе и под их контролем, а следовательно, с использованием всех методов, имевшихся в их оперативном арсенале.

2. СТАНОВЛЕНИЕ “СИСТЕМНОЙ МАФИИ”

Для понимания специфического характера организованной преступности в Советском Союзе и в сегодняшней России следует указать на некоторые элементы практики большевистской системы власти. Как во время подполья до 1917 года, так и в последующие годы большевики использовали любые методы для захвата и удержания власти, не исключая криминальные. Неоднократно заключались и целевые союзы с представителями криминальной сферы. Бывший член Политбюро ЦК КПСС А.Н.Яковлев в середине 1998 года констатировал: “...начиная с 1917 года мы привыкли жить в криминальном мире во главе с преступным государством...”

Если представители определенных социальных групп, главенствовавших до 1917 года (дворянство, крупная буржуазия, духовенство, значительная часть интеллигенции), не были сразу же ликвидированы или не эмигрировали, то они должны были пройти многолетнее перевоспитание в так называемых “трудовых лагерях”. Этот контингент был умножен после 1928 года, когда кулаки и заподозренные противники коллективизации и плановой экономики были направлены в “ГУЛаги”. С 1937 года лагеря пополнили и многие представители новой “красной элиты”. Для того, чтобы выжить, многие заключенные указанных категорий должны были отказаться от своих прошлых идеологических и моральных убеждений и пошли на заключение вынужденных союзов с профессиональными преступниками; в отдельных случаях подоплекой таких решений было намерение позднее отомстить советской системе за попрание их свободы и прав, в том числе — с помощью связей в криминальном мире и с применением криминальных методов.

Хорошо известно, что эти контингенты заключенных, как правило, имели достаточно высокий образовательный и профессиональный уровень, а потому периодически востребовались системой государственной власти на всех ее уровнях. Открытый характер этот “возврат к социальности” приобрел после смерти Сталина в результате массовых амнистий и реабилитаций 50-х годов. Однако чтобы хорошо контролировать положение в лагерных комплексах, НКВД еще в 1931 году призвало руководство лагерей привлекать к сотрудничеству “социально близких” представителей преступных организаций, криминальных “авторитетов” и признанных ими “воров в законе”. Несмотря на то, что по “воровским законам” сотрудничество с государственными органами исключено, некоторые представители криминального мира пошли на такое сотрудничество, предположительно — под воздействием пыток и принуждения. Уже в конце 30-х годов немецкий коммунист Карл Альбрехт на основе своего опыта работы государственным чиновником в СССР указывал на многочисленные “преступления как средство борьбы большевиков против неугодных им элементов и социальных групп”. Особенно его поразили случаи сотрудничества работников милиции с грабителями из числа молодежи, которые намеренно направлялись на ограбление частных квартир обеспеченных людей с целью нейтрализации “потенциально враждебных” большевикам социальных слоев. Подобная практика нашла свое отражение даже в официальном искусстве СССР — достаточно указать на имевший значительную популярность кинофильм “Берегись автомобиля” (1966).

Во многих частях Советского Союза, особенно в республиках Средней Азии и на Кавказе, существовали параллельные структуры власти, основанные на кровно-родственных или этнорелигиозных отношениях. Эти структуры активно взаимодействовали с официальными партийными и правительственными органами, так или иначе проникая в них. Часто заключались и прямые соглашения между отдельными представителями “параллельной” и официальной власти. Функционеры, которые отказывались от заключения подобных “прагматических сделок”, являлись, скорее всего, исключениями из общего правила. Эти взаимосвязи и взаимозависимости были хорошо продемонстрированы в публикации Б.Калачева и А.Баринова, работников российского МВД, которые описали систему транспортировки наркотиков из Средней Азии через Оренбург в Европу. По утверждениям этих авторов, созданный еще до 1917 года, этот канал функционировал в течение всего периода советской власти, за исключением отрезка времени между 1939 и 1945 годами: ответственность за это несли союзы между структурами официальной власти и кланами, господствовавшими в отдельных частях страны, а также специальные интересы советской секретной службы.

Трансформация государственной системы Советского Союза в 30-х годах создала объективные ниши для различных групп организованной преступности, в частности, для наркобоссов. Однако достоверные данные об их деятельности в тот период отсутствуют — тем более, что шестилетняя (1947-1953) “сучья война”, с помощью которой Сталин и Берия хотели ликвидировать организованную преступность и запугать оппозиционные группы, резко ослабила позиции параллельных структур власти. Однако с середины 50-х годов они переживают настоящий ренессанс, и достижение криминальными структурами договоренностей с представителями партийной, государственной и хозяйственной номенклатуры становится едва ли не повседневной практикой. Такие контакты не в последнюю очередь облегчались требованиями служебной инструкции, согласно которым КГБ и другие правоохранительные органы были лишены права вести разработки в отношении представителей “номенклатуры”. Если правоохранительные органы получали данные о крупных нарушениях закона со стороны номенклатурных деятелей, они обязаны были сообщать о существе имеющихся материалов в вышестоящие партийные комитеты, и только после исключения соответствующих лиц из партии против них могло быть возбуждено уголовное дело и начаты оперативно-следственные мероприятия.

Уже к началу 70-х годов подобная система привела к возникновению очень влиятельных и даже доминирующих “параллельных систем” в экономике и политике отдельных регионов и даже республик СССР. К началу перестройки гетерогенность экономической структуры советского общества достигла критических величин. По убеждению В.Макаренко, с этого времени можно говорить об экономике на уровне номенклатурных элит, об экономике в рамках военно-промышленного комплекса, общегражданской экономике, экономике сельского хозяйства, в том числе в виде натурального хозяйства и, наконец, о криминально-мафиозной экономике и экономике “черного рынка”.

Иерархически построенная официальная экономическая система бывшего Советского Союза и действовавшие параллельно контрольные органы партии и спецслужб существенным образом способствовали формированию и распространению механизмов организованной преступности. Чиновники руководящего уровня государственной системы планирования и распределения (Госплан и Госснаб), по всей вероятности, имели большую свободу действий при манипуляции в случае необходимости важными цифрами при планировании и поставках. Наряду с этими чиновниками значительными возможностями располагали “кураторы” в партийных комитетах и спецслужбах, к которым представители теневых структур в случае необходимости могли обращаться напрямую. Такую практику А.Стреляный охарактеризовал следующим образом: “До 1985 года каждый стремился найти крышу в партийных органах или КГБ. Такая крыша была необходима и для активных в криминальном мире членов КПСС в лице вышестоящих партийных комитетов, так как туда приходили результаты расследований со стороны партийных контрольных комиссий”.

Наконец, третьим по месту, но не по значению, фактором формирования “системной мафии” в России являлась советская активность за рубежом. Для распространения в мире своих революционных идей и достижения экономических целей руководство СССР начиная с 20-х годов широко занималось внезаконной деятельностью, которая в целом основывалась на подпольном опыте большевиков. Это в первую очередь касалось создания огромного количества различных учреждений по изготовлению фальшивых документов и денежных знаков, последовательного расширения агентурной сети внутри страны и за границей: как симпатизирующих большевистским идеям, так и с помощью компромата. Системе “международной помощи трудящимся” благодаря определенному механизму привилегий были созданы условия для накопления собственности. С целью обеспечения “великих строек первой пятилетки” современной техникой не только экспортировалось зерно в то время, когда голодали целые регионы СССР, не только распродавались предметы искусства, но и была создана целая система учреждений по обеспечению иностранных специалистов и туристов (“Торгсин”). Валютные поступления от этой системы, просуществовавшей с 1929 по 1935 год, превышали расходы на оборудование десяти самых крупных строек первого пятилетнего плана.