Чтение онлайн

"Когда в Красноярске снимали фильм про Астафьева "Жизнь на миру", тоже сначала не могли разговорить Виктора Петровича и позвали меня. Я там трещал, плясал, ходил колесом. Когда Виктор Петрович заговаривал, включалась камера. Позвали меня на премьеру, а там в конце титры: "В фильме снимались выдающийся писатель Виктор Астафьев и критик Валентин Курбатов"". Еще затейливее была роль Курбатова во время съемок фильма с Распутиным, тем более сразу же после гибели его дочки. "А отменить уже было ничего нельзя. Вот и надо было быть рядом, шутить, смеяться, сводить с людьми. А как фильм увидел Матушки мои! Прямо в кадре хожу, шучу, посмеиваюсь. Оказывается, режиссер увидел потом в материале возможность подчеркнуть печаль Валентина Григорьевича моей беспечностью - Пьеро и Арлекин. Я так и не смог досмотреть фильм от стыда". Не стыдись, Валентин, твое скоморошничество лишь украшает тебя, также как изящные словеса твои точные литературные портреты. Лишь красотою слова и спасется мир. И вся курбатовская беспечность и шутовство - ради главного, спасения людей. "Мы действительно встанем под колокольный звон, и тогда уже с нами ничего нельзя будет сделать. Другого пути спасения нет вернуть себе духовное устроение можем. А это куда более надежная защита, чем ракеты и прочее тяжелое вооружение.

Вручают в этом году государственные премии, лауреаты сплошь зенитчики и ракетчики, "Росатом" - название-то какое угрожающее, - а в конце выходит Валентин Григорьевич Распутин, и зал хлопает ему, как никому не хлопал. Интуитивно понимают люди, что не "Росатом" спасет Россию, а дух и свет. Вопрос только, захотим ли мы идти этим путем, предпочесть крест временному земному благополучию".

Вот и к юбилею своему Валентин Яковлевич Курбатов презентует новую, только что вышедшую книгу "Пушкин на каждый день". В этой книге собраны все эссе и заметки разных лет, посвященные нашему великому гению. Впрочем, и Пушкин по-своему отблагодарил критика, в 2003 году Валентину Курбатову была вручена медаль Пушкина, в 2010 году он получил "Новую Пушкинскую премию". Да и в этом, 2014 году Курбатову была вручена Патриаршая литературная премия, не иначе, как с пушкинского благословления. Издана книга в Пскове, и потому вряд ли доберется до Москвы.

Любители эстетской изящной эссеистики Валентина Курбатова и родословную его ведут прямо из дворянства, из нежного воспитания с гувернерами. Не тут-то было. Родился кудесник критического пера в семье путевых рабочих 29 сентября 1939 года в Ульяновской области, рос первые годы вообще в сыром подвале, и лишь после войны мать с сыном переезжают на Урал, к отцу, в город Чусовой. После окончания школы в 1957 году Курбатов работает столяром на производственном комбинате. В 1959 году призван на службу во флот. Во время морской службы на Севере работает радиотелеграфистом, типографским наборщиком, библиотекарем корабельной библиотеки. В 1962 год приезжает во Псков, где уже остается навсегда. Работает сначала грузчиком на чулочной фабрике, потом корректором районной газеты "Ленинская Искра", литературным сотрудником газеты "Молодой Ленинец". Заочно заканчивает в 1972 году ВГИК, факультет киноведения. А дальше уже начинается активная литературная жизнь, которую уже ни в какой формат биографии не вставить. Лишь какие-то вехи. Жюри, премии, редколлегии. Выбиться провинциальному критику из Пскова в первые ряды современной русской литературы не так-то просто. Заставить себя услышать - еще труднее. Не у каждого нашего критика такая боевая биография, тут тебе и столяр, и четыре года на флоте, и районная журналистика. Как прорваться сквозь все эти заслоны в литературу? Да еще если ты не стихи, не прозу пишешь, а какие-то литературные размышления?! Трогательно его признание: "Не знаю, почему, я все время стеснялся, когда меня представляли "критиком". Все казалось, что занят чем-то другим, менее прикладным и сиюминутным. Ну, а теперь вижу, что "диагноз" был верен. Как все критики я не доверял слову, рожденному одним чувством, одной интуицией, и потому не был поэтом. Как все критики, я не доверял чистой мысли, жалея приносить ей в жертву сопротивляющееся сердце, и потому не был философом. Как все критики, я торопился договорить предложения до точки, не оставляя ничего на догадку и сердечное сотворчество читателей, и потому не был прозаиком".

Он автор книг об Астафьеве, Пришвине, Распутине, Гейченко, Селиверстове, не менее интересны его размышления и записки путешественника, его любимые эссе: "Подорожник", "Наше небесное Отечество", "Нечаянный портрет". Курбатова читать интересно даже вне конкретного предмета его исследования, сами его мысли вслух. Кого оставят равнодушными даже такие автобиографические этюды: "Как это Александр Сергеевич в "Капитанской-то дочке" писал: "Когда еще матушка была мною брюхата, я уже был записан сержантом в Семеновский полк". Ну, да иные дни, иные сословия - и все по-другому. Когда матушка собиралась рожать меня, я отчего-то упрямился - видать, в сержанты хотел: война уж была на горизонте - шел 39-й год. И уж акушерка искричалась вся: "Корову пора встречать - вечер уже, а она тут". И матушка уж устала, а рожала дома в будке путевого обходчика, где мы тогда жили. Ну и я, наконец, устыдился - и матушку жалко, и акушерку: кто корову-то встретит? И только явился, как вспыхнула проводка - сентябрь, дожди, всё на живую нитку. Слава Богу, тут явился отец, увидел, хватил топором по проводу, лампочка взорвалась, я заорал и начал жить.

А потом было все как у всех. До семи лет жизнь в землянке - бывшем погребе. В средней России (а я родился под Ульяновском) их рыли во дворах. Дом у деда отняли. Как же - кулак, дюжина детей спят на полу - даровая рабочая сила. Но все-таки устыдились и погреб оставили. В нем мы и жили под неустанную дедову молитву. А потом был Урал, Чусовой, где уже жил Астафьев, пионерство с зашитым в кармане куртки крестиком. А там комсомол, флот, грузчик, журналист, певчий церковного хора, писатель. Я же говорю - как у всех. Просто жизнь в стране и со страной, которая всем нам матушка и всеми нами брюхата, а уж родимся ли мы ей на радость - это от нашей любви".

Тут тебе заодно и Пушкин с "Капитанской дочкой", и Астафьев, и пионер с зашитым в кармане крестиком, в который веришь, и вся твоя родная страна целиком. А уж по красочности языка и впрямь, никто из нынешних критиков не сравнится с Валентином Яковлевичем.

И, конечно же, о ком бы он ни писал в своих портретах и эссе, как и всякий писатель, (а критика - это тоже литература), он пишет о себе, что и не скрывает: "Все мы видим мир по-своему, и каждый из "героев" скажет, что все было не так, и не узнает себя. Но мы ведь все с вами - только система зеркал, и нас столько, сколько людей нас видят. Все мы заложники чужого взгляда. Это осколки моего зеркала, и что в нем отразилось, то отразилось в силу моего зрения и разумения. И это ведь не портреты насельников монастыря, отцов и владык, и моих товарищей. Это в известной и даже в большей степени автопортрет моей души, моего понимания мира, моей веры и моего неверия"

Что можно еще сказать о юбиляре. Отмечен премиями "Литературной газеты" (1987), журналов "Литературное обозрение", "Смена", "Урал", "Наш современник" (1992), "Дружба народов" (1998), еженедельника "Литературная Россия" (1997), администрации Псковской области, им. Л. Н.Толстого (1998). И так далее, и далее.

Мне интереснее другое: его видение литературы, даже беглые зарисовки писателей, движение самого литературного процесса через те жюри и конкурсы, в которых Валентин Курбатов принимает до сих пор самое горячее участие. Он - живой участник живой русской литературы. Просто душа у него болит за Россию. "Вычеркни, как мы сделали, из словаря два вечных слова "Родина" и "народ" - и нет великой страны", - предупреждает писатель. Вот уж верно, родина у нас одна, и на разные России она не делится.

Андрей Смирнов

2 октября 2014 3

Культура

МАНАГЕР и РОДИНА. "На блаженном острове". (Latimeria Records)

В аптеке я запинаюсь о льготы

И душат циничные теледебаты

Всех обанкротило правое дело

Скорей на воздух прогуливать тело

Альбом записан к двадцатилетию группы "Родина". Налицо некоторый парадокс: в отличие от многих своих коллег по цеху Олег "Манагер" Судаков всегда с большим трепетом относился к понятию "группа" - не просто лидер плюс соратники, помогающие реализовывать идеи, но союз единомышленников, близких по уровню творческого потенциала. Однако все известные проекты Манагера носят заметный личностный отпечаток, порой заслоняя собственно группу. Начиная с полумифических формаций времён "ГрОб-студии" и заканчивая "Медвежьим ворсом". В "Анархии", "Армии Власова" значительную роль играл Егор Летов, и воплощение многих песен, насколько понимаю, получалось далёким от идеальных представлений самого Манагера. Может быть, ранний "Коммунизм" и "Цыганята и я с Ильича" и были приближениями к манагеровскому идеалу (тотальность Летова уравновешивалась карнавальностью Рябинова-Кузи Уо), но история "Цыганят" невелика, а из "Коммунизма", после отхода от первоначальных установок, Судаков убеждённо вышел.

"Родина" возникла в 1994 году, в контексте легендарных акций "Русский прорыв". На диске можно встретить признательность всем участникам "Родины" за прошедшие годы. Среди них можно встретить и довольно неожиданные имена: так в составе группы некогда засветился "серый кардинал" московского андеграунда Константин Мишин - нынче, пожалуй, представить такое сотрудничество очень непросто.

Классическим составом "Родины", видимо, можно считать - Манагер-Джексон-Аркадий Кузнецов-Андрюшкин и это, безусловно, собрание выдающихся джентльменов, однако такой набор мог участвовать в деятельности не одного сибирского проекта, тут "родинский" случай не уникален. И форма взаимодействия могла носить спонтанно-спорадический характер.

"Родина" альбома "На блаженном острове" завязана на Москву, налицо весомая роль Антона Артамонова, музыканта "Инструкции по выживанию".

Это всего пятый альбом в дискографии группы, и альбом несколько удивительный: на пороге третьего десятка Манагер решил обратиться к некоторым номерам, а также малоизвестным композициям из своего раннего творчества. (Хорошо известно, что материала у Манагера всегда хватает, и альбомные или "живые" воплощения заметно отстают). Много летовского соавторства - заглавная "На блаженном острове", "Мавзолей", "Лозунги-война" - микст из двух знаменитых "опусов" плюс "Лес". "Облом", "Спираль", "Лишние люди" с "Армии Власова"; "Лозунги", "Война", "Мавзолей" с "Паралича".