Чтение онлайн

"; y+=" 28 "; d.write(y); if(!n) { d.write(" "+"!--"); } //--

29

zavtra@zavtra.ru 5

[cmsInclude /cms/Template/8e51w63o]

"Перспективы светлые, путь извилист",— именно эти слова "великого кормчего" Мао вспоминаются при анализе итогов первого года действия российско-китайского межправительственного соглашения о совместном освоении лесных ресурсов от 3 ноября 2000 года, поскольку становится ясно, что на деле здесь не изменилось ничего. Богатые лесные ресурсы Сибири, а там находится 76% российских лесов,— как были избыточными для собственно российских нужд, так и остаются таковыми, да еще и гниют от перестоя без рубок. А освоение современными индустриальными методами сибирской лесосеки, используемой ныне лишь на 5-7% от расчетной, освоение за счет привлечения китайского капитала, труда и технологий, с продажей добавленной стоимости лесной продукции на китайский рынок,— по сути, не началось.

Примечательно, что из всех сфер торгово-экономического сотрудничества между Россией и Китаем только в лесной сфере инициатива наращивания поставок исходила от китайской стороны. Нефть, газ, электроэнергия, оружие и прочее, и прочее,— все это продавать в Китай очень хочет Россия, а вот лесной ресурс в России масштабно хотел осваивать именно Китай. В апреле 2001 года, впервые в истории, на рабочей группе в рамках российско-китайского соглашения о совместном освоении лесных ресурсов китайцы официально заявили о намерении получения из России дополнительно 2,5 млн. кубометров (далее — кубов) леса в год, для чего предполагали сделать инвестиции в заготовку и вывозку порядка 400 млн. долларов США. Так почему же не осваивают, тем более, что соглашение заключено всего на пять лет?

Анализ позволяет дать следующий ответ на этот принципиальный вопрос: государственный китайский интерес состоит в том, чтобы вывозить из России древесное сырье преимущественно в виде круглого леса, "кругляка", а российская сторона, как на государственном уровне, так и на уровне предпринимателей, сопротивляется перспективе превращения русского леса в сырьевой придаток китайской деревообрабатывающей промышленности.

Не секрет, что государственное регулирование в китайской экономике — отнюдь не фикция, а "истина в последней инстанции" для любого, хоть как-то значимого коммерческого проекта. Так что же заметно в лесной отрасли? А заметно то, что китайская сторона не наращивает пропускную способность трех железнодорожных погранпереходов по перевалке леса (Маньчжурия, Эрлянь, Суйфэнхэ), ограничивая суммарный перегруз 200 вагонами в сутки. В результате на российской стороне (в Забайкальске, Наушках, Гродеково) скапливаются тысячи вагонов. Из-за вагонных пробок на границе в 2001 году, в мае и сентябре, вводилась в действие железнодорожная конвенция о приостановке отправок леса в Китай. А в июле поставки круглого леса были еще раз приостановлены распоряжением китайских властей о запрете пропуска неокоренного или не прошедшего дезинсекции кругляка (впоследствии этот запрет усилиями российской стороны был отсрочен до 1 июля 2002 года). В результате таких трехмесячных конвенций и запретов объем российского экспорта леса в Китай по железной дороге не наращивался. Более того, в связи со старением и списанием российского вагонного парка без замены на новый, о наращивании объема железнодорожных поставок в обозримой перспективе вообще не может идти речи. Поставки леса в Китай морским транспортом охватывают в основном лесной ресурс Сахалина и Приморья. Так как при приеме леса в китайских портах не действуют существенные налоговые льготы (50% НДС), распространяющиеся лишь на сухопутные пограничные пункты пропуска, то везти лес в Китай морем из внутренних районов Сибири невыгодно. Так, в основной китайский лесной порт Далянь в месяц приходят лишь порядка 15 судов с российским лесом и еще 10 судов везут лес в южные порты Китая. Иными словами китайские власти исподволь зафиксировали объем импорта российского леса суммой 4,5 млн. кубов в год по суше (200 вагонов по 65 кубов х 365 дней) и 1,5 млн. кубов морем (25 судов по 5000 кубов х 12 месяцев). В сумме, как и в прошлом году,— примерно 6 млн. кубов на круг в год, при официально заявленных намерениях довести объем двусторонней торговли лесной продукцией к 2005 году до 15 млн. кубов.

То есть лимиты объема поставок на железнодорожном и морском транспорте при подведении итогов двусторонней торговли за год должны подчеркивать для российской стороны важность потенциала существующих, но незагруженных шести автомобильных переходов, по которым круглый лес доставляется в Китай зимой по льду пограничных рек чуть ли не в хлыстах. Эти транспортные барьеры должны доказывать и необходимость оборудования на границе дополнительных пунктов пропуска леса. Именно для наращивания поставок круглого леса автомобилями прямо с лесосеки в 2001 году был построен первый автомобильный мост через реку Аргунь. Построен в основном за китайские деньги из китайских материалов и китайскими руками, как приоритетный объект в рамках соглашения. Построен для наращивания поставок круглого леса без погрузки на вагон — с минимумом затрат (только на заготовку и вывозку), с себестоимостью существенно ниже леса в вагоне и тем более на борту судна, а потому и по демпинговой цене!

Открытый для движения 17 октября 2001 года мост Олочи—Шивэй, мост между лесным ресурсом Читинской области и деревообрабатывающей промышленностью Китая — единственная и главная зримая веха, указывающая намеченный путь круглогодичного доступа китайцев к лесным ресурсам Сибири. На фоне введенных китайскими властями ограничений и полных запретов на рубку леса в своей стране сроком на 20 лет, шагом в том же направлении было и намерение китайского "Лесопромышленного объединения Большого Хингана" приграничной с Россией провинции Хэйлунцзян, высвободившихся лесорубов вместе с техникой лесозаготовки перебросить в Россию. Перебросить не в далекие томские кедровники, а в ближайший к переходу через Амур в пункте пропуска Покровка—Логухэ Могочинский район Читинской области и в приамурские леса Еврейской автономной области. А суть намерения состояла в том, чтобы в течение 20 лет перевозить через Амур ежегодно 500 тысяч кубов круглого леса. Будучи занесенным в меморандум по итогам июльского визита в Москву руководителя Государственной лесной администрации Китая, это намерение приобрело официальный статус.

За год были и другие красноречивые указания на то, что импорт именно и только круглого леса (ну еще максимум 25% доски, напиленной из тонкомера) — то, что китайцы желают получать от "совместного освоения лесных ресурсов" Сибири. Так, руководство провинции Фуцзянь (расположена аккурат напротив острова Тайвань), озабоченное простоями мощностей по производству целлюлозы, возникшими из-за отсутствия собственного сырья вследствие полного запрета рубок местных лесов, решило наполнить российско-китайское соглашение конкретным содержанием. В ходе августовского визита в Москву фуцзяньской делегации во главе с вице-губернатором провинции, под эгидой посольства КНР в РФ представителям Томской области было передано предложение о развертывании в томских лесах целлюлозного завода мощностью 100 тысяч тонн целлюлозы в год. Создание новых производств по глубокой переработке древесины — это и есть то самое, что нужно сегодня российской лесной промышленности. Поскольку в производство целлюлозы идет не деловая древесина, а все отходы валки и распиловки леса, то лесозаготовки получаются рентабельными и безотходными, так что совокупный объем отрасли в Томской области мог бы удвоиться. Однако на этапе согласования с Пекином поездка фуцзяньских специалистов в Томск для изучения на месте условий проекта, была остановлена. И в этом видится государственная мудрость китайского руководства. Ибо, запретив во благо будущего всей полуторамиллиардной китайской нации рубку своих лесов, оно волей-неволей лишило работы миллионы китайских лесозаготовителей и лесопереработчиков, создало нехватку сырья для деревообрабатывающей промышленности, остановило производство на многих заводах конечного передела древесного сырья.

Так вот, для того, чтобы скомпенсировать этот тормоз экономического развития, чтобы избежать социальной напряженности из-за потери рабочих мест в лесной отрасли, чтобы не потерять прибыли от продаж многих добавленных стоимостей возникающих на каждом переделе круглого в квадратное и дальше в плоское и тонкое, мудрое китайское руководство и выступило с вынужденной инициативой "совместного освоения лесных ресурсов" Сибири. С инициативой получения именно и только круглого леса, ибо глубокая переработка лесных ресурсов в целлюлозу на территории России хотя и заведомо выгодна коммерчески, но сугубо провальна в социальных последствиях для занятости лесорубов горного массива Большого Хингана провинции Хэйлунцзян, для получения добавленной стоимости на территории Китая на всех этапах движения сырья и полуфабрикатов от северных районов произрастания хвойных лесов до мест их превращения в строительные и отделочные материалы, мебель, картон и бумагу в приморских и южных провинциях страны. А ведь всекитайская лесная биржа с конечной ценой на всю китайскую лесную продукцию расположена не в северном Харбине, а в южном Фучжоу.

Также Пекином был остановлен и майский проект Шаньдунской (восточный Китай) корпорации бумажной и печатной продукции создать в Иркутской области на Усть-Илимском ЛПК совместное производство целлюлозы. Для получения расчетного объема импорта 1 млн. тонн целлюлозы в год шаньдунцы предлагали прямые инвестиции в размере 350-500 млн. долл. США.

Итак, проекты глубокой переработки древесины в России китайское руководство приостанавливает. Но почему и "дорогие россияне" на всех уровнях интуитивно сопротивляются китайским инициативам? А потому, что дальнейшее освоение лесных ресурсов по-китайски, в круглом виде, с поставкой за кордон автомобилем прямо с лесосеки, по цене ниже существующей — это погибель и разорение лесопромышленника и лесоэкспортера России. Ведь ныне существующая и искусственно поддерживаемая извне на наименьшем уровне рентабельности (только чтобы не помереть) средняя цена на русский круглый лес и так в три раза меньше, чем на аналогичный хвойный лес североамериканской заготовки (примерно 40 долл. за куб против 140 долл.). Если же "совместное освоение лесных ресурсов" по-китайски приведет к снижению себестоимости товара на российской территории, но не приведет к повышению цены продажи, а следовательно и прибыли россиян от экспорта, то односторонне выиграют китайцы. Действительно, тогда в России останется только смешная величина попенной платы за лес на корню, плюс минимум-миниморум таможенной пошлины, плюс еще какие-то крохи накладных расходов и сборов на плече доставки бревна автомобилем до пункта пропуска. А сам лесной ресурс и вся добавленная стоимость на его переработке, плюс занятость населения на рабочих местах деревообрабатывающей промышленности перейдут из России в Китай.

Конечно, когда китайская сторона на всех встречах по лесу представлена государством, а с российской стороны "совместное освоение" предполагается вручить в руки сотен разрозненных предпринимателей, достойное и равноправное партнерство вряд ли получится.

Лес — это "четвертая нога" экспортного стола, с которого кормится сегодня Россия. На ней стоит 4 млрд. долл. валютной выручки в год. Но если нефть, газ, металлы пока крепки, то лесное дело подломлено и шатается. За десять лет "либеральных реформ" объем лесозаготовки в России сократился в три раза, износ техники достигает 80%, инфраструктура развалена, эффективность экспорта падает. Парадокс, но цены на российский лес падают, несмотря на то, что потребность мирового рынка в лесной продукции стабильно растет и позволяет заложить перспективу роста лесной отрасли в России в 5-6 раз. И при этом-то дефиците в Азиатско-Тихоокеанском регионе сибирский круглый лес хвойных пород остается скандально дешевым. Он в три раза дешевле аналогичного леса, заготовленного в США и в два раза дешевле новозеландского. На рынке АТР русский лес — самый дешевый, хотя заведомо не хуже ни канадского, ни чилийского. Такое положение выгодно импортерам, и прежде всего Китаю, но не вызывает и неудовольствия конкурентов, поскольку низкая прибыль от экспорта — это дальнейшее истощение основных средств производства российских лесозаготовителей, да и нарастить объемы даже демпинговых поставок леса на мировой рынок Россия не может. Не может потому, что лесозаготовка ведется в основном кустарным методом. Крупных интегрированных компаний, способных вкладывать солидный капитал и в технику валки леса, и в лесовозные дороги, и в переработку круглого леса в изделия, в России пока нет. Китайцам же российский лесной ресурс нужен, а вскоре станет остро необходим. Альтернативного пути удовлетворения этой потребности у Китая нет, что является беспроигрышным козырем России на рынке леса.

Что же делать и как быть, чтобы, соблюдая принцип взаимовыгодности, сдвинуть "совместное освоение" в сторону удовлетворения и российских интересов? Ответ видится в том, чтобы на региональном уровне обойти тормоз китайских приграничных с Россией провинций. Из Иркутска, Красноярска, Томска, минуя Харбин и Харбинскую ярмарку, выходить с лесным товаром прямиком на южные провинции Китая, на Фучжоускую и Гуанчжоускую ярмарки. А простаивающее на юге Китая без сырья деревообрабатывающее оборудование вместе с рабочими местами для сибиряков — все же затягивать на территорию России.