Чтение онлайн

Именно внешние угрозы способствовали ускорению формирования сталинского корпоративного государства, сердцевиной которого стала партия как "орден меченосцев" с единой и безальтернативной идеологией, "культом народа", с идеологической тотальностью.

Особая роль в этом корпоративном государстве отводилась системе спецслужб. Сталин уделял особую роль формированию новой элиты этого государства, для которой характерным должны были стать ответственность, профессионализм и аскетизм. Например, НКВД имел весьма секретную задачу вести поиск талантливых людей во всех регионах страны. Между прочим, поэтому и возросла мобильность в тот период в высших эшелонах власти: появились тридцатилетние министры, секретари обкомов и т.д.

События 1934-39 годов стали закономерной неизбежностью в развитии сталинского корпоративного государства, своего рода "сталинской культурной революцией". Эти события должны были окончательно утвердить приоритет линии Сталина в советской бюрократии, поставить эту бюрократию под абсолютный контроль Сталина, парализовать мелкобуржуазные слои страны, повысить эффективность ускоренной модернизации накануне неизбежной тотальной войны на выживание.

Война 1941-45 годов, победа в ней стала высшим триумфом Сталина — и как марксиста, и как государственника. И если бы Сталин умер в 1945 году, то безусловно, до сих пор он как личность оставался бы в пантеоне Истории величайшим правителем России и Советского Союза.

ОДНАКО ВТОРАЯ МИРОВАЯ ВОЙНА НЕ СТАЛА КОНЦОМ капиталистического способа производства и триумфом всемирной социалистической революции.

Еще накануне войны, и в ходе ее, возникли принципиально новые социально-экономические и политические реалии, которые не предусматривались марксизмом. Речь идет прежде всего о рузвельтовской революции или, другими словами, начале постимпериалистической стадии развития: капитализм перешел от пространственной модели развития (которую описал Ленин в "Империализме...") в качественно иную фазу — фазу "неокапитализма".

На первый взгляд, история оказалась более изощренной, чем самые изысканные теоретические схемы. Но, по сути, ключевое противоречие, ключевая проблема остались теми же самыми — кто, как и во имя чего контролирует использование ограниченных и неравномерно распределенных на нашей планете невозобновляемых ресурсов. С этой точки зрения третья мировая война также неизбежна, как была неизбежной и вторая мировая война.

У сталинского государства оставался шанс: необходима была теоретическая рефлексия и ускоренная трансформация в качественном направлении — в направлении развития креативного, творческого социализма, формирования новой корпоративной модели, внесения качественно новых элементов в "советский цивилизационный проект", завершения создания советской элиты.

Сам Сталин догадывался об этом. Более того, две последние работы вождя, вероятно, и должны были дать толчок теоретическому развитию. Но преклонный возраст и испытанное Сталиным сверхнапряжение в предшествующий период уже не дали ему возможностей что-то изменить.

И самое главное в том, что он так и не смог завершить формирование новой советской элиты, способной к решению качественно новых задач. Впрочем, за отведенное историей короткое время это вряд ли было и возможно.

ВОПРЕКИ ВСЕМУ, ПОСЛЕ СМЕРТИ СТАЛИНА СОВЕТСКИЙ СОЮЗ смог продержаться на исторической арене еще почти сорок лет.

Постепенно, однако, советская бюрократия, освободившаяся из-под жесткого сталинского контроля, перестала быть управляемой и перешла на обслуживание собственных корпоративных интересов. Курс на развитие потребительства в стране, отказ от действительных духовных ценностей, вымывание революционных идеалов и деградация "красного цивилизационного проекта", "культа народа" объективно привели к усилению мелкобуржуазных, антигосударственнических тенденций практически во всех слоях советского общества. В условиях отказа от метода Сталина, симбиоз постсталинской советской бюрократии и мелкобуржуазной стихии сделали крах неизбежным.

В 1991 году страна второй раз в двадцатом веке перестала существовать. Объективно, с этого момента неизбежность третьей мировой войны стала более чем реальным фактом.

Сегодня Россия оказалась еще в большей степени державой Севера. Именно на Севере сосредоточены основные ресурсы, за которые пойдет открытая силовая борьба через 15-20 лет. Сможет ли страна принять участие в решении своей судьбы или просто будет неким объектом? В конечном счете, это проблема выработки принципиально нового стратегического метода. Сталину для этого потребовалось пятнадцать лет.

Олег Бакланов

11 марта 2002 3 0

11(434)

Date: 12-03-2002

Author: Олег Бакланов

ДОРОГА ДЛИНОЮ В ДВА ГОДА (Из воспоминаний)

Конец 1982 года. Пришло осознание цены аварии двигателя 11Д521 в составе первой ступени ракеты-носителя 11К77. Полномасштабный Загорский стенд разрушен с сопутствующими такого масштаба аварии "прелестями", пожаром… Главное — уберегли людей.

Надо сказать, что ко времени аварии было испытано всего 16 двигателей, на которых провели лишь 40 испытаний. Возгорание турбонасосных агрегатов имело место и на двигательном стенде в Химках.

По рекомендациям совещаний конструкторов, ученых АН СССР, специалистов всех отраслей (особенно помогли специалисты авиационной промышленности) было намечено к проведению более 30 мероприятий по доработке двигателя.

— Покрытие никелем газовых трактов газифицированного кислорода.

— Уменьшение вибронапряженности двигателя за счет снижения оборотов турбонасосного агрегата (ТНА).

— Постановка мелких тонких фильтров, улавливающих алюминиевые частицы из баков.

— Уничтожение "застойных зон" и так далее.

Все эти проблемы были рассмотрены на научно-технических советах, коллегии Министерства, на МВКС, одобрена и организована круглосуточная работа.

И вот 1984 год. Летний солнечный, безоблачный день (помню его, как сейчас), все мы собрались в Загорске на восстановленном стенде. Второе, третье, четвертое поколение "космиков"…

До испытаний к ракете не ходили — она уже заправлена, не привнести бы чего-либо "потустороннего". Люди готовили испытания тщательно, проявить недоверие, излишнее любопытство — недостойно, ничего не скажут, но могут обидеться…

Мы в бункере: стены метровой толщины, два смотровых окошка из многочисленных бронебойных стекол на уровне среза сопла двигателя. Над нами — около 100 т. жидкого кислорода и керосина, под нами — пропасть около 70 метров… Вид прямо — срез двигателя на фоне ярко освещенного солнцем зеленого леса на противоположном от нас скате каньона.