Чтение онлайн

Всех от "Дня литературы"

очень тянет поблевать.

Нет там ничего, в натуре,

даже не за что ..ать.

Всех ли тянет? Очень ли? Или это так обобщили — "аналитики", в натуре… Или вот еще — о пленуме Союза писателей России:

Чем на пленуме мудацком

слушал Ганичева ты,

лучше бы пошел надрался

или дал кому …ды.

Да, врачу, исцелися же сам, не пытайся отождествлять хамство ни с гениальностью, ни даже с остроумием! Однако здесь хоть "целомудренно" точки проставлены взамен недостающих букв. Зато в рассказе Петра Калитина "Осы в меду" все на месте. На случай, если кто чего не знает, наверное. Как-никак, русский мат, он — в традициях отечественной литературы. Или нет?

Редакция "Московского вестника" рискнула опубликовать в этом номере и большую подборку стихов Олега Бородкина — к сожалению, без указания на их принадлежность к циклу "Мания величия", что может дать читателю превратное представление о реальной степени самомнения одного из наиболее оригинальных современных поэтов, скажем так, не слишком избалованного вниманием критики и периодических литературных изданий.

я великан, вокруг меня пигмеи,

мелки — как тараканы и клопы.

я слово оброню — они замлеют,

хотя нелюбопытны и глупы.

а если встречу брата-великана,

с ним тотчас начинаю водку пить.

тут в ход идут ведерные стаканы,

тут глотки могут рявкать и вопить.

вот так вот и живу в миру реальном.

и скрыть нельзя огромный мощный ум.

и что б я ни сказал — все гениально.

и что б ни сделал — все рахат-лукум.

Публицистика Ивана Голубничего "Русская "свинья" атакует", представляющая собой избранные передовицы главного редактора газеты "Московский литератор" за 2001 год, оказавшись вырванной из контекста сиюминут- ной реальности, не приобрела нового качества смысла, хотя со многими выводами автора, особенно насчет "демлитературы" и "демполитики", нельзя не согласиться и сегодня.

Критическая "сказка" Татьяны Бояриновой "1001 ночь, или Кто поймает Бен-лад-дина" посвящена в основном "прозаическим" лауреатам "Антибукера": Дмитрию Галковскому, Андрею Волосу и Григорию Чхартишвили (он же Борис Акунин). Благодаря необычности авторского взгляда и фейерверку использованных приемов эта публикация может считаться первым полноценным критическим эквивалентом прозы так называемого "нового реализма", типичным образцом которой на страницах журнала выступает роман Михаила Попова "Огненная обезьяна". Когда читаешь произве- дения этого автора, после двух-трех страниц вдруг ловишь себя на том, что вот-вот должно состояться счастье соприкосновения с истинно художественным явлением — на высочайшем уровне русской классики. Но страница за страницей — чуда не происходит, Михаил Попов останавливается где-то рядом, а потом так же неожиданно разворачивается и уходит в иные пространства. Игра стилями — наверное, увлекательное занятие, но, увы, несамодостаточное, как и любая игра.

Впрочем, надеюсь, что "болезни роста", столь свойственные нынешнему "Московскому вестнику", все-таки не примут запущенной хронической формы, а все лучшее, напротив, сохранится и приумножится — во славу нашей литературы и нашей Родины.

Владимир ВИННИКОВ

Андрей Фефелов

15 апреля 2002 0

16 (439)

Date: 16–04–2002

Author: Андрей Фефелов

ТЕАТР ОДНОГО ФРАЗEРА

«Без Проханова и его »Дня« оппозиция рыдала бы по ленинизму или хлебала щи лаптем».

Сергей Кургинян. Сборник «Иное». Москва, 1995.

Прежде всего считаю необходимым оговориться: данная статья не имеет своей целью полемизировать с известным в оппозиционных кругах политологом, философом, старинным автором «Завтра» С.Е. Кургиняном, допустившим на заседании своего клуба оскорбительные выпады в адрес и нашей газеты, и ее главного редактора. Полемика невозможна не только потому, что тон, выбранный новоявленным рецензентом книги «Господин Гексоген», слишком развязен — некоторые пассажи слишком эмоциональны и не поддаются корректировке. Полемика невозможна в силу других причин, о которых хочется сказать отдельно уже в конце этой небольшой работы, которая, кстати, ни в коей мере не является «ответом» на откровенное хамство господина политолога. Это статья — не нота протеста, не фельетон, уверяю вас, так же, как и не часть некоей контрпропагандистской акции. Ведь реальное влияние «закрытого» и вполне забытого клуба на Садовой не столь велико, как хотелось бы думать его основателю, а автор этих строк прекрасно отдает себе отчет в том, что по ходу дела занимается бескорыстной рекламой культурно-политического феномена, который клубные острословы именуют не иначе, как «Кургинян-шоу».

Это небольшое исследование — дань журнализму.

То есть, посетив на прошлой неделе заседание «закрытого» клуба, посвященное книге Проханова, и услышав много скверных выражений в адрес своей родной газеты, я почему-то не огорчился (разве что немного разозлился), но главное — зажегся искренним журналистским интересом. Происходящее показалось мне настолько забавным, занимательным и своеобразным, что я даже возмечтал создать пьесу, живописующую жизнь московской интеллектуальной штудии начала ХХI века. Судите сами: вокруг не стучали пулеметы, вооруженные карабинами и арматурой бейтаровцы не рвались в задвинутые шкафами двери моей редакции; в ближайшей округе обвешанный гранатами российский спецназ не шел на штурм дымящегося пятиэтажного здания, захваченного чеченским отрядом. Отчего мне было не расположиться поудобнее в бархатном кресле и беспристрастно не понаблюдать за лысым человеком, который, то и дело поправляя очки, с ядовитой улыбкой вещает в зал, при этом похохатывает, совершает немыслимые пассы руками, а то вдруг начинает скакать и приплясывать в луче прожектора. Во всем этом было нечто магическое и фантастическое, а сам герой чем-то неуловимо напоминал булгаковского Берлиоза…

Но все по порядку, что касается кургиняновской ругани, вне всякого контекста, с достаточно высокой степенью лексической точности.

Итак, по отношению к газете «Завтра»: «сучья свадьба», «издание, сеющее вирус двусмысленности», «содомия», «твари», «куртизанки», «завели всех в дерьмо», «бесстыдная, постмодернистская газета, славная своим цинизмом и беспринципностью», «генератор энтропии» (последнее не тянет на оскорбление, но, согласитесь, в этом определении звучит неприязнь. — А. Ф.).

По отношению к Александру Проханову: «прохановское вожделение», «придворный тип», «певец тления», «он ломал коммунизм», «всю жизнь путался под ногами советских службистов», «Проханову захотелось быть Третьяковым» (вот это действительно оскорбление! — А. Ф.), «ему страстно хочется войти в литературный истеблишмент», «надышался воздухом партийных мероприятий», «принадлежит к типу людей, которые вкусили славу в советское время, а после дико переживали», «привык жить в квартире на улице Горького», «ему захотелось читателя Сорокина», «он хочет литературной премии Букера, и он ее получит», «роман »Господин Гексоген« — результат творческой импотенции», «он выбрал вместо творчества литературные премии», «в газете крутил провалившихся политиков», «провалил идеологический синтез», «Проханов — это агентура, которую сейчас выводят из-под удара», «…всяких там прохановых и их руководителей…», «он заплатит жизнью…», «собиратель букашек, летающий на правительственных самолетах» и т. д. и т. п.

Если отставить в стороне рискованные со всех точек зрения перечисленные формулировки, то содержание четырехчасовой лекции Кургиняна сводилось к следующему.

Согласно Кургиняну, Проханов, написавший роман со сценой в лаборатории Мавзолея и согласившись на обложку с «черепом Ленина», предложенную издательством «Ad Marginem», совершил диверсию против «красного смысла», последним идеологом и мыслящим адептом коего в России остается только он, Кургинян. По Кургиняну, роман Проханова не является произведением искусства, ибо он вписывается в систему постмодернизма и несет разрушение и смерть, — в то время как сам Кургинян привержен классической этике и эстетике и знает секрет космического созидания. Проханов, по мысли Кургиняна, написал свой роман для того, чтобы его приняли в новую элиту, он захотел войти в культурный и политический «мейнстрим», в то время как он сам, Кургинян, никогда, никогда не стремился быть частью «мейнстрима». Все случилось потому, что Проханов, по мнению Кургиняна, тяготился сермяжностью, необразованностью и скудоумием патриотической среды, в то время как Кургинян «несет вахту», не чурается, вот, клубных мероприятий, даже несмотря на то, что среди его слушателей встречаются круглые идиоты. Кургинян считает, что выход в свет нового романа Проханова — это событие большего масштаба, чем передел думских комитетов, и что политический итог этого события — окончательный демонтаж отечественного ВПК, захоронение тела Ленина и конфедерализация России, что убедительно доказывается посредством четырех схем, каждая из которых содержит по двенадцать блоков, внутри которых подозрительно часто мелькает фамилия давнего идейного противника, антипода Кургиняна философа Александра Гелиевича Дугина.