Чтение онлайн

Да, в случае каких-либо затруднений при Сталине сразу искали "врагов народа", а при Горбачеве — "недостатки социализма". Отказываясь от планового хозяйства, от "руки Москвы" в пользу либеральной "невидимой руки рынка", наша "совпартхозэлита" всего лишь расписалась в собственном неумении (или нежелании) составлять реальные планы и обеспечивать их четкое выполнение. Создается впечатление, что уже в "застойном" СССР с его гипертрофированным централизованным планированием хорошо помнили, что стране нужно больше стали, тракторов и т.д., но напрочь перестали понимать — зачем. В начале 70-х годов школьники еще собирали металлолом. К началу 80-х перестали: страна была им просто завалена. Зрелище гниющих на колхозных полях бесконечных останков тракторов и комбайнов естественно продолжается в моей личной памяти "танковыми кладбищами" чуть более поздних времен.

Резкое сокращение внутреннего российского потребления стали в результате ельцинских "реформ", с 500 до 180 кг на душу населения, привело к тому, что отечественная черная металлургия переориентировалась на экспорт и снабжает металлом в основном платежеспособных зарубежных потребителей, от США до Китая. При этом объем экспорта к 2000 году достиг почти 40% общего производства, а доля мирового рынка стали, принадлежащего российским производителям — 10%, а в абсолют- ных цифрах — 7 млрд. долл.

Трагедия страны еще не стала трагедией металлургов. Хотя они снизили реальные объемы производства вдвое, серьезных локаутов в отрасли еще не было: запас прочности советской "империи стали" оказался огромен. К тому же, "империя стали" вовсе не являлась "империей зла" в историческом и ценностном смысле, так что ее трансформацию нельзя рассматривать в отрыве от глобальных проблем современности. Просто чуть более гибкая и "естественная" экономическая система Запада обладала к тому же дополнительным "запасом прочности" — бывшими колониями, куда сбрасывала "перегретый пар" и черпала ресурсы для собственного развития. Но проблемы, встающие сегодня перед "западным миром" — того же порядка, что и проблемы, приведшие к гибели СССР. Лишь на более широком фронте.

Парадоксальным образом ту же идею подтверждают и представители этого "западного мира" — правда, трактуя социально-метафизический аспект производства черных металлов уже не с марксистских, а с фрейдистских позиций. Мол, все нынешние конфликты вокруг американских пошлин и падения мировой выплавки стали — не более, чем остаточные проявления дремучего мужского "сексизма" индустриальной эпохи. Чем больше стали — тем крепче государство? Сегодня такие подходы могут себе позволить разве что азиаты-с, наподобие тех же Китая с Индией. То-то они рванули по этим показателям наверх (КНР к 1998 году вышла на первое место в мире, выплавив 107 млн. тонн стали, а к 2002 году достигла отметки 143 млн. тонн — с годовым приростом свыше 30%(!)). В "цивилизованном" же "мире" давно пора отказаться от подобных предрассудков. Его сила нынче, значит,— не в плавках, а в разнообразных услугах "новой экономики"…

Но подобный сеанс публичной психотерапии, проведенный, в частности, аналитиками Wall Street Journal, все же никак не объясняет, почему в "самой свободной стране мира", в Соединенных Штатах Америки, президент Дж.Буш-младший, не обращая внимания на чрезвычайно жесткие протесты даже ближайших европейских союзников установил 5 марта 2002 года те самые дополнительные пошлины на импорт черных металлов, которые призваны защитить собственное, национальное производство.

Иными словами, глобальный "идейный вакуум" сегодня глубок, словно в дальнем космосе, куда почти не долетает "солнечный" и прочий звездный ветер. Ни доктрина виртуального информационно-финансового мира, сторонниками которой выступала "команда Клинтона", ни технотронный джингоизм "звездных войн", на который явно рассчитывает "команда Буша", не в состоянии заполнить этот вакуум. А значит, безвозвратно списывать в прошлое стальной миф, эту путеводную звезду ХХ века, пока рановато.

Николай КОНЬКОВ

Владимир Винников

22 апреля 2002 0

“ПОД НАПОРОМ СТАЛИ И ОГНЯ...” (Репортаж с Оскольского электрометаллургического комбината)

Я иду по металлическим листам, на которых белой краской размечена зона для безопасного прохода. Даже не иду — почти бегу, чтобы поспеть за моим провожатым. Давненько что-то не встречал я настолько быстрого, собранного и веселого человека, из которого словно огнем выжгло все лишнее. Его слов почти не слышно — совсем рядом, отделенная от нас лишь защитными кожухами электродуговых печей, бушует разогретая до 1600 градусов по Цельсию стихия стали.

Технологически плавка занимает два с небольшим часа. Сейчас работают все четыре печи комбината, четыре рукотворных вулкана мощностью 160 тонн расплава каждый. Непрерывный производственный цикл — 21 плавка за двое суток. Каждый месяц меняются стены печей, два раза в три года — их основание. Параллельно заменяется одна из двух ниток 25-километрового пульпопровода, по которому на комбинат поступает руда с Лебединского ГОКа. Схема работы отлажена до автоматизма, каждый работник знает свой маневр наизусть — текучесть кадров с 1990 года минимальная.

Сквозь специально выданные мне синие очки сталевара скоро можно будет увидеть момент разлива стали, когда гигантская печь по команде с пульта управления наклоняется, как бутылка, чтобы до краев наполнить жидким огнем подъехавший и тоже разогретый, почти докрасна, ковш. "Ковш греем специально, чтобы понизить исходную температуру расплава — так меньше газов растворяется",— кричит на ухо мой провожатый.— "Физико-химия элементарная". Я понимающе киваю — чего там, проще некуда. Это, наверное, додуматься было непросто: выкачивать газы из расплава уже не в печи, а непосредственно в ковше, чтобы сама плавка занимала меньше времени, чтобы печи работали интенсивнее. Как блоху подковать — это вот по-русски, типично наше "ноу-хау". Но ведь она еще и танцевать должна...

Оскольский электрометаллургический комбинат, в просторечии ОЭМК (произносится "о-эм-ка"), расположен в 20 километрах от города Старый Оскол. И соображения экологической безопасности здесь ни при чем — технология прямого восстановления железа практически безотходная. Комбинат окружает весьма натуральный сосновый лес — разве что хвоя на деревьях по мере приближения к производству приобретает почему-то все более багровый оттенок, словно у водорослей. Однако никаких признаков усыхания или болезней сосны не показывают: наоборот, подлесок достаточно густой и даже наглый. Молодые сосенки на песчаных почвах лезут всюду.

На самой территории комбината в день моего приезда вовсю шли озеленительные работы: несколько десятков молчаливых мужиков в халатах разбивали клумбы у нового производственного корпуса, где разместился стан-350. Ни тебе шлаковых гор, ни пыли-грязи, ни удушливого дыма. На комбинате гордятся: дескать, и в европах-америках такой красоты не найти. Умеем все-таки, если захотим. Или если заставят.

Рабочие приезжают сюда в основном на скоростном трамвае: дорога от города до комбината занимает минут тридцать-сорок, за три рубля (месячный билет стоит пятьдесят) при средней зарплате на комбинате семь-восемь тысяч рублей (а у металлургов — двенадцать-четырнадцать) — не бог весть какие деньги. Машиной или автобусом вышло бы намного дороже. В часы пик здесь, наверное, немалая давка — все-таки двенадцать тысяч работников. Значит, что в пересменку? Три тысячи туда, три тысячи обратно — это как минимум. Но я попал в "мертвый сезон" — человек пять только и доехало вместе со мной до конечной остановки.

Места вокруг — самые что ни на есть платоновские. Из Старого Оскола можно местным транспортом доехать до Потудани (правильное ударение — на "у"). А по дороге на комбинат — увидеть речку с поэтическим названием Убля (ударение тоже на "у"), а за ней — даже кафе того же имени. Было, конечно, определенное искушение на время сойти с трамвая, чтобы познакомиться с местным ассортиментом и населением. Но очень кстати вспомнилась история о том, как последнее приглашали в начале 80-х поработать на комбинате. "Мужики, варить к нам пойдете?" — Да мы и так варим... "Что, сталь?" — Куды там. Самогон... Так и поехал дальше, на ОЭМК.