Чтение онлайн

Гнилые либеральные элиты, прочно окопавшиеся в Москве, успешно вписавшиеся в ландшафт путинской государственности, с остервенением стали рвать в клочья пригревшую их власть. Создавалось впечатление, что люди, которые фактически обеспечили страшное, мучительное для русских поражение в первой чеченской войне, эти люди теперь брали реванш за относительный успех русской армии в ходе нынешней кампании. А на фоне пропаганды пораженчества, лживого гуманизма, затаенного злорадства поднимался, нарастал, вздымался черный, угрюмый и молчаливый ужас русских людей. Основное чувство — оцепенение перед видом неотвратимой человеческой и общенациональной катастрофы. Оцепенение и паралич — это оттого, что поражение предопределено. Ясно — никто не заступится за народ и страну, все завершится так же бездарно, страшно и в результате кроваво, как это было в Москве в 91-м или в Буденновске в 95-м.

К вечеру пятницы стало очевидно: Федерация, со скоростью международного экспресса, несется к политической катастрофе. В это же время Юрий Лужков и Евгений Примаков едут к оцепленному ДК. Примаков заходит внутрь и проводит консультации с главарями террористов. Часом позже упомянутая "сладкая парочка" в кортеже мчится в Кремль — принимать у Владимира Путина не юридическое, но фактическое отречение от власти.

— Ситуация, Владимир Владимирович, такова, что прямых политических переговоров о судьбе Чечни не избежать. В противном случае, смерть ожидает всех заложников.

Новоявленные Гучков и Шульгин, предъявив ультитматум президенту, ждут реакции.

Путин, после некоторых колебаний, снимает трубку телефона спецсвязи и приказывает своему полпреду по Северокавказскому Федеральному округу Виктору Казанцеву выдвинуться в Москву для ведения прямых переговоров с бандитами… Все. Государственный переворот практически состоялся. Разгромленный блок ОВР также берет реванш.

Неподалеку от окруженного ОМОНом и корпунктами российских и мировых информационных агентств здания, где-то в стороне от похожего на проходной двор, проницаемого для журналистов и агентов всех разведок штаба Ястржембского, упорно и угрюмо круглые сутки работает другой — тайный штаб. Он закрыт и засекречен, как орден заговорщиков. Здесь военные аналитики и спецгруппы готовятся переломить ход всей операции и ход истории…

К семи утра — всё было кончено. Кавалькада карет "скорой помощи", фатально воя, мчалась по утреннему Волгоградскому проспекту.

Из заявления замминистра МВД Владимира Васильева: "Решение о штурме здания было выработано спонтанно, в связи со сложившейся ситуацией…"

Знал ли практически решившийся на переговоры о статусе Чечни Путин о готовящемся штурме? Вопрос остается открытым. Но даже если и знал, его политическое поведение сродни лукавой методике Горбачева во время событий в Прибалтике и Сумгаите. Нежелание нести ответственность за происходящее в России — налицо.

Так или иначе, драма на улице Мельникова не стала прелюдией к распаду страны, чреватому кровавыми последствиями для всех групп и слоев населения нашей многонациональной и многоконфессиональной страны.

Слава Богу! Слава Аллаху! Слава Спецназу!

28 октября 2002 0

44(467)

Date: 29-10-2002

ЛОНДОНСКОЕ ЭХО МОСКОВСКИХ ВЗРЫВОВ (Беседа Александра Проханова и Бориса Березовского)

Александр Проханов. Борис Абрамович, мой вопрос к вам. Виктор Алкснис и я, мы скоропалительно прилетели в Лондон, дабы использовать ваши связи в чеченской среде, ваш опыт по спасению заложников, в надежде, что террористы, направленные в Москву из чеченских центров, из этих же центров будут отозваны. К сожалению, получил развитие кровавый сценарий. И теперь, когда еще в Москве пахнет газом, необходимо оценить случившееся. Политическую фазу, предшествовавшую катастрофе. Сам факт решительного, небывалого за последнее десятилетие, истребления террористов. Пути, по которым могут развиваться российская политика и российская государственная философия, чтобы выбрать из нескольких вариантов наиболее предпочтительный. Что вы думаете по этому поводу?

Борис Березовский. У меня сложилось впечатление, что по крайней мере часть лидеров, управляющих чеченским сопротивлением, в последнее время приняли принципиально новое решение. Они стали окончательно называть борьбу с федеральными войсками войной, и согласно формуле "На войне, как на войне", решили больше не ограничивать боевые действия территорией Чечни. Перенести войну на территорию всей России. Конечно, и прежде был Буденновск. Было чеченское вторжение в Дагестан. Однако Буденновск все-таки следует отнести к всплеску эмоций, а не к военно-политической доктрине. Дагестанское вторжение, как я уже высказывался прежде, является операцией, реализовавшей замысел российских спецслужб. Я твердо знаю, что Масхадов был против этого похода, но Басаев и Хаттаб не контролировались Масхадовым, действовали самостоятельно, и вы знаете, чем это кончилось. Сегодня же, на мой взгляд, ситуация абсолютно иная. Всего день назад здесь, в Лондоне, я встречался с Закаевым. Он отрицал, что принято решение о перенесении войны на территорию всей России, однако дал понять, что в среде чеченских повстанцев складывается абсолютно новая ситуация. Утрачивает свое влияние поколение тех, кто начал это сопротивление. Приходят к управлению "дети войны", те, кому сейчас двадцать два — двадцать три года. Они еще не являются определяющей силой в ведении боевых действий, как сказал Закаев, но они очень слабо поддаются контролю, с ними очень трудно договариваться, ибо они — люди абсолютно другой культуры. Они готовы реализовать план "Война по всей России".

Вот почему я настаивал на том, чтобы договариваться с Масхадовым. Ибо он человек, если так можно выразиться, "русско-советской культуры". Он — кадровый советский офицер. Тот же Закаев окончил театральное училище в России. Мавлади Удугов, Яндарбиев получили гуманитарное русское образование. Басаев, с которым я встречался, Радуев, — все они во многом продукт русского влияния. И то, что происходило с ними на протяжении двух "чеченских войн", было неизбежным подталкиванием их к иной культуре. Однако людей после тридцати лет трудно изменить радикально, и в них все еще остается этот "стержень" русской культуры. Те же молодые террористы, которые действовали сейчас в Москве, они абсолютно иные. Это иная психология, иное самоощущение, иная, радикальная, война. Они готовы заплатить любую цену за достижение своих целей. Из моего общения с чеченцами я знаю, что они не приемлют самоубийства, чем отличаются от палестинских шахидов. Здесь же десятки молодых мужчин и женщин были готовы подорвать себя вместе с заложниками, то есть совершить акт самоубийства, что не соответствует чеченской традиции. С этими людьми практически невозможно договориться. Поэтому, я считаю, что с этого момента для всех граждан — и в России и для тех, кто живет в Лондоне, первопричина опасности одна и та же — российская власть и чеченский экстремизм, порожденный чеченской войной. Посудите сами. Пятьдесят террористов с колоссальным грузом взрывчатки, с автоматами, пистолетами беспрепятственно проехали в центр Москвы, захватили наполненный людьми театр и нанесли гигантскую травму обществу. Это показывает полную неэффективность ФСБ, которая была не в состоянии добыть вразумительную информацию о готовящемся теракте, вскрыть имеющуюся в Москве сеть террористов, выявить базу их поддержки. Это также показало беспомощность структур МВД, по крайней мере московских, которые пропустили в самое людное место такое количество вооруженных боевиков. Это говорит о том, что защитная, иммунная система нашего общества глубоко подорвана. И когда я слушал по телевидению бодрый рапорт о том, что в связи с терактом усилена охрана Кремля и правительственных учреждений, я усмотрел в этом нечто безнравственное, издевательское над простыми гражданами, защита которых была при этом ослаблена. При подавлении террористов, как вначале утверждала власть, погибло примерно десять процентов заложников, что отвечает цифрам потерь при подобного рода операциях. Но сегодня мы знаем, что потерь значительно больше, а пострадали в той или иной степени все без исключения заложники. Поэтому я склонен рассматривать этот теракт, как подтверждение новой чеченской доктрины "Война по всей России". И подобная атака может повториться в любой точке страны — от Калининграда до Владивостока. Сам факт силового решения последней московской драмы не решает проблему в целом. В нас очень сильны стереотипы. Все эти часы нам приводили в пример Израиль, да и сам он подталкивал нас к силовому варианту. Мне кажется, что Израиль имеет очень плачевный результат подобной философии. Мы видим, что Израиль, который по своим размерам не больше точки по сравнению с огромной Россией, не может себя защитить с позиций тезиса — никаких переговоров с террористами. Там все время взрывы, кровь, беда, а он побуждает нас действовать так же. Или другой пример — Америка. Гигантская мощь, армия, спецслужбы, методы контроля населения — и она не смогла себя защитить, "боинги" снесли два небоскреба на Манхэттене, а до этого взрыв в Торговом центре в Оклахоме, взрывы в подземном гараже Всемирного торгового центра, а сегодня — пресловутый "вашингтонский снайпер". И она, не умеющая себя защитить Америка, втягивает нас в глобальную "антитеррористическую операцию", и мы гордимся, что вместе с Америкой вернулись в Афганистан, и Путин радуется, что он соратник Америки по "антитеррористической операции", не понимая, что тем самым вызывает на Россию удар исламского мира. Теперь об истоках московской трагедии. Я считаю, что чеченская проблема не имеет локального решения. Она является следствием той революции, которая случилась в России в девяностые годы, когда государство переходило от жесткой централизованной модели управления к той, которая называется либеральной. Это необходимое условие перехода от плановой экономики к рыночной, когда много функций уходит "на места", управление децентрализуется. Но не дезинтегрируется. У нас же, в силу скоротечности процессов, стала происходить дезинтеграции страны. И если к этим возникшим центробежным силам добавляется нерешенный этнический фактор, то возникает взрыв.

Мне представляется, что чеченцы, среди всех остальных народов, населяющих Россию, имеют наиболее резкий национальный характер, и в силу этих специфически чеченских особенностей они были первыми, кто сдетонировал взрыв. Когда я, будучи заместителем секретаря Совета безопасности, вел переговоры с чеченцами, я заявлял: "Мы исходим из положения, что Чечня — составная часть России. Вы же считаете, что она уже не в России. Давайте думать, чего мы достигнем в рамках этих двух, казалось бы, исключающих друг друга представлений". Оказалось, что можно было достигнуть многого. Нужно было погасить этот конкретный конфликт, чтобы затем приступить к решению более общих, связанных с дезинтеграцией проблем. Ибо я по-прежнему считаю, что постсоветские территории могут быть объединены в единое экономическое и оборонное пространство. Хотел бы коснуться Хасавюртовского договора, против которого в то время я возражал категорически. После подписания я пришел к Лебедю и предъявил ему аргументы, почему этого не следовало делать.

Лебедь же не стал предъявлять ответные аргументы, а просто сказал мне: "Ты там не был, а я там был".

Когда я стал замсекретаря Совета безопасности, я поначалу задумал ревизию "Хасавюрта". Но когда я глубже вник в проблему, когда обнаружил, что у нас нет сил управлять этой ситуацией, когда я полгода просидел в Чечне, встречаясь с этими людьми, то, после долгого анализа, я понял, что Лебедь был прав, мы должны были отступить назад, чтобы собраться с силами и на новом этапе по-новому решать эту проблему. К сожалению, политические достижения этой "передышки" не были подкреплены экономическими мерами. Правительство не пошло на восстановление экономики Чечни, чтобы, контролируя эту экономику, контролировать и Чечню. И через эту контролируемую экономику вернуть Чечню в Россию. Ибо экономические узы сегодня — это самое сильное, что связывает между собой страны и народы. Поэтому, сознавая величину сегодняшней московской трагедии, я убежден, как никогда: если президент будет уповать только на военные методы решения чеченской проблемы, то продолжится гибель сотен и тысяч наших молодых людей, добавятся десятки тысяч безутешных родственников, еще больше разрастутся наши кладбища. В Америке несколько солдатских гробов сносят президента. А у нас кладбища павших солдат поднимают рейтинг президента. Потому что оборвана связь между тем, что происходит, и между тем, что знают люди. В Чечне погибают ежедневно десятки, а иногда сотни людей. И поскольку власть усыпила общество, то мы слышим только бравурные реляции о завершении антитеррористической операции, о разгроме боевиков, об уничтожении полевых командиров. Но при этом растут кладбища, и мы платим жизнями за рейтинг президента.

А.П. Российские кладбища разрастаются не только за счет гробов из Чечни. Они катастрофически разрастаются от преждевременных смертей по всей России. Ибо, уменьшаясь со скоростью в миллион исчезающих сограждан в год, Россия показывает, что здесь идет не только чеченская война, но и война власти со всем народом, и потери на этой войне соизмеримы с фронтовыми операциями. Тип экономки, тип правления, тип общества, которые сложились в России, обрекают народ на гибель. Когда утонул "Курск", у власти была возможность осознать эту техногенную катастрофу, как катастрофу власти. Когда власть сожгла космическую станцию "Мир", было ясно, что свертывается русский Космос, свертываются высокие технологии, свертывается ВПК, и скоро Россия будет неспособна воевать в Чечне. Когда была сформулирована демографическая катастрофа России, власть могла одуматься, наметить меры по сбережению народа. Теперь, когда в Москве пахнет зарином, опять появился шанс отказаться от чудовищного курса, от чудовищной модели власти. Что такое "семья"? Вы знаете это изнутри. Это метафора, или жуткое новообразование, которого еще не знал мир?