Чтение онлайн

Больные душевно и физически очень часто болеют, многим из них трудно следить за собой в плане гигиены, многие недостаточно питаются. От плохого питания и смрадного воздуха у людей возникают огромные трофические язвы, они есть почти у каждого. Эта гниль очень трудно лечится, уродует кожу. Почти в каждой камере — педикулез, есть и чесотка.

Приема у врача добиться можно, но это еще не значит, что он окажет помощь. В СИЗО нет лекарств, даже самых простейших. Нет йода и зеленки, нет аспирина и анальгетиков, нет бинтов, ничего нет. Изредка появляются хорошие, но просроченные лекарства, кому-то достается. Врачи говорят больным, чтобы те просили лекарства у родственников на воле. А что делать тем, у кого родственников и друзей на воле нет?

При таких условиях у всех без исключения больных ухудшается состояние. Если содержание в тюрьме затягивается, то вероятно негативные процессы в психике становятся необратимыми, обрекают человека на инвалидность без надежды на выздоровление.

Содержание в тюрьме невменяемого больного само по себе противоречит гуманным принципам, а содержание такого больного в тюрьме и без врачебной помощи по сути есть преступление. Вот только виноватых в нем никто искать не торопится...

ПРОБЛЕМЫ БЫТА Все признанные невменяемые являются или фактически инвалидами или инвалидами потенциальными, поскольку по прибытию на больницу они пройдут ВТЭК и обязательно получат группу инвалидности, сообразную с заболеванием. Они хронически больные люди, на больничных условиях с необходимым для таких условий достаточно высоким уровнем бытовой обеспеченности. Но на Бутырской тюрьме этот принцип не действует: и больные люди живут в условиях даже худших, чем в обычных камерах.

Камеры для душевнобольных не выдерживают никакой критики с точки зрения норм санитарии и состояния жилых помещений. Немного лучше в камерах 2-го отделения, но в остальных положение просто катастрофическое.

Многие, как маломестные, так и многоместные, камеры переполнены, но даже если бы они были наполнены строго по правилам, т.е. на одну койку один арестант, а не два-три, как зачастую бывает, то даже в этом случае нормы оказываются многократно нарушенными. Например, в камере № 401 — 38 коек в два яруса (Это для больных людей! И так почти везде!) умещаются на площади около 50-55 кв. м, вместе с туалетом, мойкой, обеденным столом и т.д. Согласно нормам на такое количество людей полагается минимум 152 кв. м, т.е. в три раза больше, и это нормы для здоровых.

Плохая ситуация с получением писем и газет. Письма пропадают, часто идут по два-три месяца и больше. Новогодние открытки я получал до июля месяца. Мне не пропустили газету, на которую я был подписан с воли, и не разрешили оформить подписку на разные газеты на деньги с моего лицевого счета. Администрация СИЗО всеми силами старается избежать лишних хлопот и идет ради этого на многочисленные нарушения закона.

Рядовые сотрудники охраны, находящиеся в непосредственном контакте с больными заключенными демонстрируют к последним довольно странное отношение. Они во многом нейтральны, закрывают глаза на нарушение режима со стороны зеков, и в то же время отнюдь не стремятся помочь.

Они считают совершенно нормальным при разговоре с заключенным густо пересыпать нецензурной бранью свою речь, и оскорблять непечатно заключенных по поводу и без повода. Это у них в порядке вещей. Попытки арестанта объяснить что-то охраннику, доказать свою правоту, отстоять свои права могут обернуться и побоями со стороны охраны. В некоторых, из ряда вон выходящих случаях, эти побои могут быть систематическими. В атмосфере постоянной и острой нужды в материальных, порою самых простых вещах, в продуктах питания у душевнобольных арестантов порой прорываются совсем уже звериные чувства. Так, зимой 98-99 года двое душевнобольных убили своего третьего сокамерника за то, что тот отказался поделиться с ними продуктовой передачей. Произошло это на 2-м отделении, в месте, где всегда есть какой-то медицинский контроль над больными. Смерть зека как-то благовидно обосновали и списали, а для убийц настали черные дни. Каждый день после вечерней проверки в камеру входили охранники и избивали их ногами и дубинками. Били подолгу и методично, били душевнобольных, невменяемых... Продолжалось это несколько месяцев. Медперсонал не мог этого не знать, не мог не видеть! На том коридоре круглосуточно есть врач или медсестра! Однако ежедневные издевательства продолжались... Не берусь утверждать точно, но по некоторым данным один из убийц впоследствии умер из-за полученных при избиении травм, а второй стал из-за этих побоев инвалидом. Вообще, это страшный парадокс, но на 2-м отделении больных бьют гораздо чаще; в этом принимают участие даже раздатчики пищи из хозобслуги. У меня есть огромное сомнение в том, что у работающих там медиков присутствуют хоть какие-то моральные, человеческие качества.

Отдельное слово нужно сказать о досмотрах личных вещей, или, по-арестантски, о "шмонах". Во-первых, вопреки закону они всегда проводятся в отсутствие заключенных. Всю камеру выводят в другое помещение, оставляя иногда одного-двух человек. И начинается нечто невообразимое! Вещи из сумок грубо вытряхивают прямо на пол, все из разных сумок в одну кучу или раскидывают по всей камере. Многое из вещей рвется, ломается, пачкается. Охрана переворачивает постели и ходит по чистому белью в сапогах! Горе, если в камере найдется брага — самодельный спиртной напиток. Тогда одежда, собранная со всей камеры в кучу поливается сверху этой брагой! После того, как я увидел это в первый раз (совсем не последний) мне показалось, что охрану тоже набирают из невменяемых, из самых буйных, с наклонностями мелких пакостников и вандалов!

При шмонах обычно отбирают самодельные металлические ножи-пластины для нарезки продуктов. Зеки их делают сами, потому что администрация пластиковых ножей отродясь не выдавала. Отбираются самодельные плитки, ножницы и иголки. Последние два предмета охрана должна выдавать по просьбе заключенного, а после использования забирать. Но никто ничего не выдает, приходится всем этим обзаводиться нелегально и терять все это при шмонах.

Сотрудники СИЗО воруют вещи. Например, часы под запретом; чтобы их иметь нужно разрешение, и их заносят в карточку. Если при обыске у зека находят часы, а в карточке их нет, то они, часы, уходят в неизвестном направлении безо всяких бумажек об изъятии. Иногда охранники доходят до того, что воруют сигареты и продукты!

Жаловаться на все это бесполезно. Заявления не проходят. Должность воспитателя формально существует, но реально его или нет, или он ничем не помогает.

Больные люди подолгу сидят в тюрьме... Их окружает совсем непригодный для жизни быт, их постоянно преследует нужда, многие из них сидят в нищете, не имея лишних трусов. Что об этом говорить, когда иной раз в камеру зимой попадают арестанты в тапочках, трико и майке!

Все это создает очень напряженную психологическую атмосферу, попадая в которую человек с нарушенной психикой неизбежно начинает быстро деградировать. На моих глазах не раз были случаи, когда в камеру заезжал практически здоровый человек, а выезжал через год на больницу почти полным идиотом, не осознающим происходящее и не способным жить без посторонней помощи.

В таких камерах бывают и разные проверки. Но как они проходят? Выбирается камере почище, почти всех зеков выгоняют на прогулку и заводят на минуту-другую проверяющих. Проверяющие как правило молчат, а тюремный начальник грозно вопрошает, нет ли жалоб, Зеки жмутся по стенкам и помалкивают. Проверка уйдет, а им здесь жить дальше, и от этого грозного начальника они, ой, как зависимы... Высказать жалобу можно. От этого ничего не изменится, только вот жалобщику, и так невменяемому, не поздоровится. Потому и молчат все в страхе.

Вот и рассказано о жизни психических больных, невменяемых заключенных на бутырской тюрьме, выводы пусть сделает любой прочитавший, и я думаю, что у разных людей они не будут слишком разные.

Психически больные преступники — "неудобная" для власти социальная группа, и технологии тихой, "гуманной" ликвидации таких групп власть уже неплохо освоила. Гибнут беспризорные дети, гибнут бездомные, гибнут наркоманы... Все по-разному, но гибнут. Как исподволь умерщвляются душевнобольные зеки я попытался рассказать. Что бы там не возражали оппоненты, но изнутри это именно так выглядит, и по сути является умерщвлением.

Александр БИРЮКОВ, СИЗО 48/2 (Бутырка), камера для "душевнобольных" №48

Александр Росляков

28 января 2003 0

5(480)

Date: 28-01-2002

Author: Александр Росляков

РУССКИЙ МEД

Я обожаю на досуге древнюю русскую забаву, называемую баней. И когда зимой бываю в подмосковном санаторном крае в районе Дорохово, обязательно езжу попариться в их бане — где не только очищаются от грязи спины местного народа, но и вольно чешутся, когда все между собой знакомы, языки.