Чтение онлайн

Не повезло. От костра, горевшего невдалеке от поста, окруженного кучкой людей, кушавших шашлык, встала фигура и, пошатываясь, пошла ко мне, даже не делая знака остановиться. Однако чуть не волоком, за ремень, он тащил автомат, а возле отдыхающих стоял крупнокалиберный пулемет.

— Что в багажнике?

Увидел канистры.

— Вино?

— Да нет, бензин, на рыбалку еду, где там заправляться?! А водку, конечно, прихватил, какая же рыбалка без водки?

Только тут "джигит" поднял на меня взгляд, правда, не знаю: видел он меня или нет, настолько его взгляд был бессмысленным.

— Водка — это хорошо, а то у нас кончилась.

Я мгновенно нырнул в бардачок и протянул ему обе бутылки. Он схватил их и, уже отворачиваясь от меня, сказал:

— Будешь ехать обратно, вина прихвати...

Стараясь не спешить, я сел в машину, завел и медленно тронулся с места. Стал плавно набирать скорость, все больше и больше. Вперед я практически не смотрел, дорога пустая, только в заднее зеркало: не встает ли кто от костра к пулемету, и все время наращивал и наращивал скорость. Несколько километров, разделяющих посты Чечни и Осетии, я пролетел мгновенно, как мне показалось, хотя это были одновременно самые долгие секунды в моей жизни. Когда я оторвал взгляд от зеркала, то увидел впереди осетинский пост, бетонные блоки поперек дороги, на обочинах ежи и поперечные нашлепки на асфальте. Сразу начал тормозить, но скорость была огромной, и влетел на эти нашлепки на весьма приличной скорости. Еще метров двадцать-тридцать я чувствовал себя, как на гигантском вибростенде, только с трудом удерживая руль. Наконец, машина в последний раз ударилась и заглохла. Приехал... От поста ко мне уже бежала цепочка людей в милицейской форме, на ходу передергивая затворы автоматов. Я поспешил выйти и сразу поднял руки. Старший из них, осетин, посмотрел на мои номера, потом на лицо и сказал не то с вопросом, не то утвердительно.

— Русский? Из Чечни?

Мне оставалось только кивнуть головой. Автоматы опустились.

— Помощь нужна?

— Нет. Хочу только осмотреть машину, ей здорово досталось.

Осетин заулыбался.

— Штраф за превышение я тебе выписывать не собираюсь, хотя несся ты, как на гонках. Страшно было?

Я неопределенно пожал плечами, не могу же я признаться, что было очень страшно.

— Ничего, теперь не волнуйся, езжай спокойно. Все в порядке, ты не первый оттуда.

Через несколько дней погрузили вещи родителей в контейнер и в этот же день сели на поезд... Родители попросили, чтобы я проводил их к родственникам в Рязань. Доехали без проблем. Мать спросила у меня:

— Может, ты останешься, не будешь возвращаться?

— Мама, там же Ирина!

— Да, я понимаю...

И вдруг у матери случилась истерика:

— Да за что же вам это? Ну ладно мы воевали, но ведь это были фашисты! А вам-то за что? Вам за что умирать?

Ее с трудом успокоили... Через день, рано утром, я уехал обратно. Больше матери, живой, я не видел. Теперь я не могу даже посетить ее могилу...

1992. ВРЕМЯ МЕРТВЫХ Зарплаты нет. Все деньги, что поступают в республику, идут прямым ходом к Дудаеву. Вот на зарплату для его гвардии они есть всегда. Ну и на оружие, видимо, тоже беспрепятственно, недаром оно продается не только на базаре, а уже прямо напротив банка. Ассортимент, конечно, обширный, можно купить от ножа до миномета. Патроны, мины, гранаты тоже в изобилии. Слюнки текут, но не по зубам. Это только чеченам доступно. Для нас же, даже стоимость одного автоматного патрона, 60 р., уже кусается. Да и не положено русским оружие иметь. Это привилегия только для своих. Мы же чужие, на нас объявлена охота, и в прямом, и в переносном смысле.

Зато теперь уже наша кровь поливает эту же землю. Вечерами, когда мы съезжаемся с "работы", ведь только этим теперь и можно хоть что-то заработать, обмениваемся новостями и слухами. Несмотря на то, что в мирное время в городе было 470 тысяч населения, все равно каким-то боком мы все знакомы. Имеем общих знакомых, работали на тех или иных заводах, учреждениях или знаем кого-то из них. Начинается, как всегда, невесело, впрочем, так же и заканчивается.

— Такого-то знаете? Там-то работал?

— Да, знаем.

— К нему ночью вломились... Его, жену, детей — всех под нож... А такого-то? Помните?

— Его тоже... На днях.

Когда просто убивали, это уже как-то не пугало, но часто резали живых на кусочки, насиловали маленьких детей и сбрасывали с балконов... Это было страшно. Кто-то отмахивался: "Да брехня все это, вы же лично не видели?!" Но со временем такие перевелись. Впрочем, и спрашивать, что нового, тоже перестали, и так все ясно. Да и привыкли все. Смерть уже не казалась каким-то пугающим словом. Она просто была рядом с нами каждый день, каждую ночь, каждую секунду.

После уроков, когда жена заканчивала работу, ехал за ней. Категорически запретил ей выходить из школы, приказал ждать меня, насколько бы я ни задержался. Уже неоднократно запихивали русских девушек и женщин в машины, и они пропадали бесследно. Кстати, один такой случай произошел на ее глазах, с ее ученицей, спасибо какой-то старик-чеченец вступился и отстоял девочку. На другой день эта ученица в школу не вышла, и вместе с семьей они быстро уехали. Вообще количество учеников очень сильно поредело. Директор школы Гельман нанял двух боевиков для охраны школы, а заодно и своей машины, стоявшей возле школы. В основном оставались чеченские дети, которых доставляли и забирали из школы на машинах. К концу уроков территория школы напоминала приличный автопарк, невзирая на бывшие клумбы и дорожки. Тут, кстати, проходимость моего броневика очень даже пригодилась. Я занимал самую лучшую позицию поближе к дверям. Владельцы "мерсов", "ауди" и "БМВ" даже не обижались такой наглости, они знали, что на этой машине приезжают за учительницей. Терпели.

…В мае умер отец моей жены. В последнее время он был молчалив. Много переживал, но держался молодцом, настоящий казак. Не раз он говорил нам, чтобы мы бросали их и уезжали, но мы не могли этого сделать. Я бы мог, но моя жена была им слишком хорошая дочь. В конце марта пришло письмо от их сына — профессора. В нем он подробно нарисовал план своей квартиры, где стоит какая мебель, и объяснял, что не сможет никого принять, даже "если вас будут выгонять под автоматами"... Несколько дней отец вообще ходил, не произнося ни одного слова, и — инсульт. Несмотря на все наши старания, через 9 дней его не стало. Наша знакомая, прекрасный, опытный врач, сказала, что шансов у него не было никаких, и все эти дни он тянул только благодаря нам.

Похоронные хлопоты, наверное, самые трудные из всех, а тем более в такое трудное время. Благодаря машине я сумел сделать в одиночку все, чем в нормальное время занимаются двое-трое. Досок не было, материи тоже. С помощью магарычей удалось заинтересовать мужиков из похоронной конторы, и они нашли где-то сырую древесину. На материю пустили простыни. Могила, справки, не помню, что еще, но все удалось успеть. Похороны были немногочисленными, но все удалось обставить по-людски и отдать последний долг хорошему человеку.

Нам пришлось переехать к теще, а свою однокомнатную квартиру продали маклеру за 40 тысяч вместе с мебелью. Это были настолько смешные деньги, что их с трудом хватило рассчитаться за похороны. Ведь, несмотря на проданные кольца, серьги, пришлось еще и занимать.

Как-то днем среди табличек разных учреждений на стенках возле подъездов в нашем большом, кольцевом дворе заметил "Республиканское Казачье общество". Мне стало интересно. Поднялся я на какой-то этаж. Большое пустынное помещение типа зала, ряды стульев. В углу стол, за которым какой-то мужчина бумаги не спеша перебирает. Поздоровался я, представился. Мужчина обрадовался, руку мне пожал, спросил: чем помочь может. Решил я не тянуть кота за хвост, а спросил прямо: не пора ли братьям-казакам за оружие браться, или ждать будем, пока уже некому станет? Поскучнел мужчина и начал мне, как ребенку, объяснять, что не наше это дело, что для этого государство есть. А сейчас, мол, самое главное к выборам атамана готовиться, вот это насущное, сегодняшнего дня дело! Понял я, зря пришел. Не стал до конца дослушивать... Вышел на улицу, а там солнышко светит, погода — просто загляденье, живи да радуйся! Ну что ж, будем радоваться...