Чтение онлайн

Карикатурным отражением коммунистов с утрированием образа Иванушки-дурачка, несомненно, выступает ЛДПР с Жириновским. Сегодня он многими воспринимается уже как паяц, озабоченный лишь сборами от своих представлений, но совсем недавно его партия набирала свыше 20% голосов избирателей, и для Владимира Вольфовича объективно еще далеко не все потеряно.

К "Единой России" как партии власти, конечно, нельзя относиться серьезно, потому что движение "Единство", ставшее основой этого объединения, было сконструировано в 1999 году как локальный предвыборный проект, и своими успехами обязано в основном Путину, его парадигме солдата и подкрепившей эту парадигму чеченской войне. Вот эти три неразрывно связанных между собой компонента и дали результат. Никакой региональной работы в "Единстве" на стадии выборов не велось — это все фантом и блеф, никакой четко выраженной идеологии там не возникло. Роль "Единства" заключалась в том, что она формально обозначила для народа произошедшую смену парадигм. Все.

Кстати, придуманное для этого блока название "Медведь" тоже имело определенное тотемно-символическое значение, поскольку оно тем самым детабуировало весь предшествующий, ельцинский период. Но "Единство" изначально не было "партией власти", как, скажем, "Наш дом — Россия" в 1995-м году или "Выбор России" в 1993-м. По своей глубинной сути это была оппозиционная сила, открыто противополагавшая себя Ельцину и всему, что с ним было связано.

"ЗАВТРА". Как вы расцениваете фактор русского патриотизма, ярко проявлявший себя на всех выборах с 1990 года, когда "националист" Ельцин противостоял "интернационалисту" Горбачеву? Где этот фактор был в 1995-96 годах, когда пошел пресловутый "хасавюртовский процесс"? Не может ли этот феномен быть повторен на предстоящих выборах, когда Путин предстанет перед народом в парадоксальном образе солдата-миротворца?

С.Б. Фактор патриотизма на выборах не исчезал никогда, об этом свидетельствует, в частности, убедительная победа КПРФ на выборах 1995 года и, главное, успех Лебедя в 1996 году. Я полагаю, что на президентских выборах 1996 года победил вовсе не Ельцин, а Зюганов, но Борис Николаевич был тогда "плох здоровьем", а заявленные угрозы "социально-политической конфронтации" так велики, что Геннадий Андреевич предпочел не рисковать, дождаться близких, как ему казалось, перевыборов, на которых у Кремля не было ни одной достойной кандидатуры — короче, поддался на блеф. Впрочем, все это — лишь мои собственные предположения, которые могут быть весьма далеки от действительности.

Сегодня, когда Путин оказался вовсе не тем, за кого он себя выдавал, когда под прикрытием великодержавной риторики (впрочем, бледнеющей) осуществляется беспрецедентная сдача геополитических позиций России, уже совершенно понятно, что происходит. Происходит размен страны на легализацию капиталов "семьи", находящихся по преимуществу в американских банках. И если в Давосе советник президента по экономическим вопросам Андрей Илларионов критикует ОПЕК, то он отстаивает интересы не собственно России, кровно заинтересованной в сохранении высоких цен на нефть, а США: с иных позиций такое поведение просто необъяснимо. Такие люди, как Абрамович, не мыслят категориями национальных интересов. Для них абсолютно не важно, сохранится ли Россия. Им не кажется, что их дети или внуки будут здесь жить и пользоваться теми благами, которыми они пользуются здесь и сейчас. Их задача — вовремя оказаться там, где, по их мнению, есть настоящая стабильность, где развевается звездно-полосатый флаг.

"ЗАВТРА". Мы уже отмечали тот факт, что при согласии 80-85% населения с основными положениями КПРФ, за коммунистов на протяжении вот уже многих лет стабильно голосуют не более чем 30% избирателей. С чем, на ваш взгляд, это связано, и какую роль здесь может играть фальсификация итогов голосования?

С.Б. Я уже говорил о непроявленности мифологического архетипа партии, в силу чего огромный потенциал патриотически настроенных избирателей постоянно уходит в сторону Кремля. В президентском окружении поэтому даже существует ощущение, что так будет всегда, и ни к каким серьезным изменениям ситуации там не готовы. Этим обстоятельством, на мой взгляд, можно и нужно воспользоваться. В одиночку коммунистам на предстоящих выборах победить не удастся — это совершенно очевидно, потому что сменить образ за несколько месяцев при наличии многолетней традиции практически невозможно. Поэтому КПРФ нужен союзник, который сыграл бы на том же патриотически-оппозиционном, антикоммунистическом или некоммунистическом, но великодержавном поле, на котором играли Жириновский, Лебедь и "Единство". Даже если здесь результат окажется фифти-фифти, это будет означать более половины депутатских мандатов для коммунистов и их гипотетических новых союзников. Наиболее вероятный результат здесь таков: приблизительно 23-25% возьмет КПРФ, 20% — новая партия, 17-18% — "Единство" и 6-7% — правые. Итог — сорок пять процентов против двадцати пяти. Фальсификационный же, если можно так выразиться, ресурс власти не превышает 4-5% от числа всех избирателей, а потому этот барьер в принципе преодолим.

"ЗАВТРА". КПРФ сейчас находится в сложном состоянии, аналогом которого в физике является состояние фазового перехода. При помощи каких идеологем, с помощью каких образов, на ваш взгляд, можно успешно завершить этот переход?

С.Б. Чтобы ответить на ваш вопрос, нужно хорошо знать всю "партийную кухню", а я таким знанием не обладаю. Со стороны же совершенно очевидно, что коммунисты, как минимум, должны четко обозначить свою антикремлевскую, антипутинскую позицию — в противном случае их перспективы далеко не блестящи. "Ностальгический электорат" КПРФ, состоящий из советских пенсионеров, с течением времени, естественно, тает, а остальные категории одной "торговой маркой" и "критикой антинародного режима" с позиций "колбасы по два-двадцать" уже не возьмешь. Я настаиваю на том, что в любом случае антипутинские силы должны взять больше половины думских мандатов. Если они возьмут меньше — на один мандат или на пятьдесят, разницы нет, — Кремль будет беспрепятственно проводить свой курс, а запас прочности страны уже на исходе, и до 2007 года, до новых думских выборов, она может просто не дожить.

На мой взгляд, большая проблема КПРФ — глубокий внутренний конформизм некоторых ее лидеров, помноженный на заскорузлое аппаратное, то есть неполитическое мышление. В 1996-99 годах компартия действовала по принципу: мы обязательно придем к власти, если власть закажет нам пропуск. Под знаменем "непримиримой оппозиции" создавался лоббистский механизм, инструмент выторговывания у Кремля уступок, имеющих денежный эквивалент. Но сегодня Путин и те, кто формирует смысл его режима, утратили желание и потребность договариваться с КПРФ о чем бы то ни было. Поэтому успешной компартия может быть только в нише реальной левой оппозиции. Кремль, в свою очередь, попытается удержать КПРФ в состоянии мнимого, игрушечного противника. Для решения подобной задачи могут быть использованы точечные финансовые вливания со стороны прокремлевских структур, в том числе, не исключено, через фигуры, подобные Геннадию Семигину, через ЮКОС или некоторые другие крупные корпорации, лояльные существующему олигархическому режиму.

"ЗАВТРА". На выборах 1999 года, формально полностью выиграла оппозиция — и не только в рамках мифологического образа Путина, о котором вы говорили и на котором он проскочил в Кремль. Если рассматривать "Единство" как прокремлевскую партию, то лужковско-шаймиевское "Отечество—Вся Россия" и коммунисты с аграриями вместе взяли почти две трети думских мандатов.

С.Б. На мой взгляд, "Отечество—Вся Россия" вовсе не являлась оппозицией Кремлю в том смысле, в котором оппозицией были КПРФ и даже "Единство". ОВР не выступала против сущностных основ режима — она лишь в рамках уже устоявшейся парадигмы собиралась перераспределить финансовые потоки от "семейного" клана в свою пользу. Ее лидер, Евгений Максимович Примаков, был носителем той же "медвежьей" парадигмы, что и Борис Николаевич Ельцин. Речь не шла об изменении основополагающих принципов государства. Поэтому Сергей Доренко, показывавший по ТВ на всю страну Примакова в образе "медведя с липовой ногой", был де-факто гораздо большим антиельцинистом, чем сам Примаков. И успешность его пропагандистской атаки объяснялась прежде всего именно этим фактором: он демонтировал и диффамировал, по сути, вовсе не Примакова, а Ельцина — под флагом борьбы с его якобы самым опасным противником. Если бы тот же Доренко выступал под флагом "мира в Чечне", как, скажем, выступал Сергей Адамович Ковалев, при всем его таланте должного созидательного эффекта эти выступления произвести не могли. Программа Доренко образца осени 1999 года была одной из составляющих смены властной парадигмы.

"ЗАВТРА". Значит, вы не считаете, что контроль Кремля за тремя основными каналами телевидения плюс финансовое доминирование и фальсификационный административный ресурс в любом случае гарантируют нынешним властям нужный для них результат?

С.Б. Абсолютно не считаю. Более того, вижу, как Кремль с успехом и удовольствием использует это обстоятельство против себя. Кто, например, сделал интервью Проханова у Березовского событием национального значения? Путинское телевидение, первый и второй канал. Они пытались "исправить ситуацию" и сели в лужу, потому что играли против исторической тенденции.

Если вспомнить кампанию 1999 года, то градус политической борьбы в ней был достаточно высок, ничего заранее заданного не было, поэтому там были востребованы весьма яркие фигуры, независимо от их знака, и Березовский был одной из таких фигур. В общем-то, отвлекаясь от деталей, можно сказать, что Бориса Абрамовича тогда просто вернули в Россию, поскольку он мог сформировать и на деле сформировал победную концепцию выборов. Евгений Максимович, кстати, был тогда настроен довести уголовное дело, возбужденное против Березовского, до конца. Сегодня же Кремль в гораздо большей степени уверен в успехе, он убежден, что оппозиция, включая КПРФ, так или иначе находится под его контролем. У Кремля в России гораздо больше хлопот из-за передела власти между "ленинградской командой", олицетворяемой Сергеем Пугачевым, Николаем Патрушевым и Игорем Сечиным, и волошинско-касьяновской группировкой, представляющей интересы "семейного" капитала. Они очень озабочены тем, кто будет "рулить" страной в последующие годы при Путине, хотя у них нет ни малейшего представления о том, чем и как они будут рулить. А когда нет воли к победе и воли к власти, любой политический проект обречен на провал, какие бы ресурсы туда не закладывались. Партийный механизм "Единой России" при этом будет использован для борьбы против чубайсовских "либералов", которые не устраивают Касьянова и Волошина, поэтому Кремлю необходимо создать условия для их увольнения после выборов 2004 года или незадолго до них, сделав Анатолия Борисовича своего рода "козлом отпущения". В этом плане "проговор" того же Илларионова о том, что в России было три олигарха, двоих уже нет, остался один, — весьма показателен.

Поэтому Кремль заранее считает себя победителем на политическом поле, поскольку не видит там сильной фигуры, способной к радикальным и нестандартным ходам. КПРФ и Чубайс поодиночке ему не страшны, а союз Чубайса с КПРФ невозможен ни при каких обстоятельствах. Тем не менее, возврат красных знамен, александровского гимна, а может быть, и имени Сталинграда, — лишь проявления огромной внутренней пустоты режима , которая не заполняется ничем. Увлечение Путина восточными единоборствами — тоже показатель его скрытого буддизма при внешней приверженности Православию. Наш президент полностью сконцентрирован на пустоте. Когда Путин говорит о ковровых бомбардировках Грузии — значит, их не будет. Возвращение звезды на знамя нищей и голодной армии выглядит, скорее, насмешкой. В каких сортирах "мочили" террористов, все уже хорошо знают — это были сортиры Театрального центра на Дубровке. Но ведь процессы-то в стране идут объективно, и если будет проявлен альтернативный центр власти, каким был Ельцин при Горбачеве, то пустота и бессмысленность нынешнего Кремля очень быстро станут понятными для всех.