Чтение онлайн

Ведь такое представление о нас — не утрирование. Очень многие действительно так думали, да и думают до сих пор. А кто формирует у них такое представление? Чьими глазами они видят далёкие страны? Вот вам и красноречивейшая иллюстрация к их свободе слова и объективности в подаче информации.

Многие наши "глаза" за рубежом, все эти и тогдашние, и нынешние лгуны и врачи боровиченки тоже грешили косоглазием и размытостью зрения, искажали картинку до неузнаваемости. Но представление об Америке и о других странах мы всё-таки имели не в пример более правдивое.

Следующим шагом в борьбе с антиамериканизмом будет, думаю, выявление граждан, переключающихся с программ, где демонстрируются американские фильмы. Сделать это технически, наверное, несложно. Будут отказывать в визах и таким несознательным элементам, бойкотирующим этим способом американские товары и образ жизни. Ну а дальше возможно объявление этих граждан врагами Америки со всеми вытекающими ...

Сергей Ожиганов

17 июня 2003 0

25(500)

Date: 17-06-2003

Author: Сергей Ожиганов

И СМЕНА РОДИНЫ ЛЕГКА...

Замена ей Америка. Европа, Австралия, да хоть Новая Зеландия. Милый, бесконечно любимый организм... Отныне все твои оригинальные отправления — пищеварение, мочеиспускание и даже дефекация — будут совсем иными, научно правильными. Оживет запавшая в душу и даже тело телевизионная картинка заплывшего ароматным жирком настоящего буржуазного счастья.

По мере роста общественного пирога законы простого притяжения (к нему, любимому) подавляют собственно моральные принципы. Преобладающе популярна точка зрения, что достаточное усердие в следовании этим принципам неизбежно ведет к тому или иному виду тоталитаризма — государственному, религиозному либо идеологическому. Бывшая тотальность морали сдерживала потребительскую инфляцию. Взрывное расширение физиологических удовольствий, предлагаемое бытовой частью западной культуры, сумело остановить на время подавляюще большую часть российской интеллектуальной общественности в радостном изумлении перед вещным изобилием современной технократической цивилизации. Многие как-то не обратили внимания на то, что стремление к дальнейшему, выходящему за всякие естественные пороги чувствительности, комфорту, есть не что иное, как гипертрофированный страх остаться без пищи и крыши над головой. Здесь, в этом пункте Истории, приспособительная функция рассудка запутала его в собственных результатах и попыталась заставить разум забыть себя как можно прочнее в окружающих бессилием вещах.

На рубеже тысячелетий обострились до крайности проблемы, поставленные еще ветхозаветными пророками, прежде всего о соотношении в обыденной жизни каждого человека морали, общественных законов и современного идеологического ритуала. Экономический человек временно победил политического и духовного.

Ф.М. Достоевский утверждал устами героев романа "Преступление и наказание"

(Порфирий Петрович): "... помутилось сердце человеческое; ... когда вся жизнь проповедуется в комфорте. Тут книжные мечты, тут теоретически раздраженное сердце".

(Разумихин): "С одной логикой нельзя через натуру перескочить! Логика предугадает три случая, а их миллион. Отрезать весь миллион и все на один вопрос о комфорте свести!".

В современной России произошла некрасивая мировоззрения деформация практически всей бывшей советской интеллигенции. Привычный конформизм, позволявший гуманитариям прославлять коммунистический "конец света", а технократам изо всех сил готовить его инструментальное воплощение — ядерное, химическое, биологическое и прочее оружие — теперь весь к услугам международной монетарной власти, своекорыстно сосредоточенной на удовлетворении своих самых несложных потребностей самыми экзотичными способами. Глобализм денежной власти, основанный на доведенном до логического абсурда, лишающем предметы материального мира своего настоящего имени, обмене, имеет возможность и неистребимую тягу наклеить ярлыки с цифрами (оцифровать) на Все, что хотя бы в принципе доступно человеческой воле. Здесь мы имеем наиболее исторически, политически и даже логически совершенную форму абсолютной власти. Анонимная власть безэмоционально регулирует пищеварение, а также остальные физиологические отправления ее подданных. Жизнь и смерть людей буквально в руках этой новой касты рабовладельцев. Налицо острый рецидив лапласовского детерминизма у сторонников рыночного фундаментализма.

Достоевский осуждал наше рыночное будущее в позапрошлом веке: "... мы, при случае, и нравственное чувство наше придавим; свободу, спокойствие, даже совесть, все, все на толкучий рынок снесем".

Россия настолько богатая страна, что современные властители, не зная, как со всем этим распорядиться, предпочитают мрачно красть. Забывают, что русский характер не приемлет несправедливого богатства. В этих тяжелейших условиях интеллектуальная элита стоит в очереди к субъектам денежной власти с целью за мизерную плату помочь отобрать последнее у нищего народа российского. Я считаю, что стремление оказаться в подогретом деньгами верхнем слое общественного аквариума нелепо для интеллектуала, противоречит чему-то в нем самому главному, согласно которому мозги должны работать напряженнее желудка. У нас же общественный разум покорно переместился из созидательной и фундаментальной науки в казуистику ветхозаветных "современных" "правовых и экономических вопросов", все псевдогегельянское многословие которых направленно на закрепление ярма на шее российского народа, окончательно отлученного от какой бы то ни было реальной собственности.

По мнению Людвига фон Мизеса, наиболее последовательного гуру рыночного фундаментализма, "на реальной шкале ценностей материальные и идеальные вещи беспорядочно перемешаны". Хотелось бы верить, что подобный взгляд, очевидно, лежащий в основании абсолютизации процессов обмена, когда-нибудь будет признан запрещенным к преподаванию как бесчеловечный. Подобная мешанина в головах либеральных фундаменталистов быстро привела наше общество в такое состояние, когда подавляющая часть современных общественных правил подчинена пропаганде заблуждений узкого круга заговорщиков, не отягощенных никакими моральными принципами. Здесь, как и вообще в экономике, управляет не тот, кто лучше умеет, а тот, у кого больше денег и в современных условиях общественной жизни больше способов навязать свою волю другим. Такой тип управления возможен, как следствие нижеследующих обстоятельств.

Прежде всего имею в виду навязчиво-рекламное смещение акцента с себя как такового на свое, на вещи, принадлежащему этому себе. Охрана себя заменяется ложной заботой о сохранении своего путем растворения, точнее, омертвления человеческих качеств конкретной личности суррогатным удовольствием обладания как можно большим количеством предметов потребления.

В этих условиях лишение человека своего проявляется в его сознании как потеря себя, представляет собой вариант имитации смерти.

В основе большинства общественных правил лежит сегрегация по стандартам потребления. Денежная власть регулирует правила доступа в этой сфере и в каждый отдельно взятый момент времени сортирует людей на своего рода касты.

Человек современного потребительского общества настолько растворился в своем, в принадлежащих ему предметах внешнего мира, что потеря их воспринимается как потеря существенной части себя, как имитация смерти. Гегель бы сказал, что дух человека отчуждается в вещи и пребывает в них. Иными словами, нетождественность человеческой личности самой себе, столь привычная в психологии и вообще в культуре, здесь разрывается до степени унизительного совпадения человека и его экономической стоимости.

Когда можно сказать, что ты — это то, что у тебя есть.

А все, что у тебя есть, имеет точную денежную метку, согласно которой внешние силы, упорно называемые рыночными, осуществляют манипуляцию твоим сознанием, и в силу чрезвычайной централизации и повсеместной жестокости денежной власти имеют уникальную возможность практически полностью управлять нашим поведением.

Для изменения присущих современному обществу типа человеческих отношений необходима замена существующей мировоззренческой парадигмы. Как заметил Хайдеггер: "То, что обычно называют "знанием", есть ориентация в вещах и обстоятельствах. Силою этого знания мы осваиваем вещи". И далее: "Сущностное же знание… является возвращением к бытию. При этом возвращении мы видим и слышим существенно больше и совершенно иначе, чем в странном образе действий науки Нового времени, который есть не что иное, как техническое нападение на сущее и вмешательство в него ради целей действующей, созидающей, деловой и служебной "ориентации".