Чтение онлайн

Приемная у Хасбулатова большая, я только в нее вхожу — а в ней танковый снаряд разорвался! Чудом уцелел, колонна спасла.

С семи утра до трех шла долбиловка. Методично, окно за окном, этаж за этажом. Раненых почему-то тащили с нижних этажей на верхние, мы наружу посылали сигналы: "Просим прекратить огонь!" Ни в какую.

Один корреспондент, кажется, "Интерфакса”, Терехов, взял белый флаг, вышел, двинулся к бэтээру, и его срезали.

Огонь прекратили на два часа, когда к нам приехали Илюмжинов и Руслан Аушев. Не до конца прекратили. Там, где они совещались, пули свистели — и они лежали на полу, лежа переговаривались друг с другом и по телефону с Черномырдиным. А когда ушли, началась такая пальба, такая давиловка — как по рейхстагу! Это потом уж я понял, почему такой огонь: в дом пошла "Альфа".

Сейчас ходят слухи, что Руцкой ждал помощи от Грачева, от Громова — как "афганец" от "афганцев". Ничего он не ждал. Он уже не надеялся на армию. Какие-то вертолеты прилетали, "двадцать четверки", вроде бы нам в поддержку — покружили и ушли. Разве сверху поймешь, что в этом аду происходит. С армией никто не работал. Руцкой в последние месяцы занимался в основном экономикой, и армия отстреляла по нам весь свой боекомплект.

Я вышел из приемной третьего этажа и стал спускаться на первый. На втором еще лежали раненые, их кто-то пытался нести наверх.

На первом этаже — жуткая картина. Сплошь на полу, вповалку — убитые. Это те, снаружи, кто защищал, должно быть, баррикады, и когда по ним саданули бэтээры, они кинулись в дом, на первый этаж, там их наваляли горы. Женщины, старики, два убитых врача в белых халатах. И кровь на полу высотой в полстакана — ей ведь некуда стекать.

Сквозь окно шарахнули из гранатомета — и граната разорвалась на трупах. Кишки, шмотья мяса — на стены, на потолок.

Я поднялся наверх. И тогда опять, как в первые минуты штурма, испытал ужас. Казалось, во время "сидения'' в Доме Советов мы двигались к победе, к полной, к абсолютной. И что же нас погубило? Штурм мэрии и Останкино! Это была дичь, это был полный провал! Стараюсь понять, что вышло.

Мы следили по рации за воскресными событиями в городе. Ловили радиоперехваты. Знали о событиях у “Октябрьской”. О потасовке у Крымского моста, когда толпа — тысяч тридцать — спустилась к нам и даванула на оцепление у мэрии, солдаты не выдержали и разбежались. Да и все оцепление по всему периметру дрогнуло и стало отходить. Это не была ловушка, нет. Просто войска измотались, были распропагандированы, и, когда поток людей снаружи надавил на них, они отступили и скрылись. Люди валом устремились к Дому Советов, в соседние переулочки — с криками, песнями. И в это время из мэрии, из окон гостиницы "Мир" ударили пулеметы по толпе и стали косить, если бы на этом остановиться!

Они первые пролили кровь! Та кровь, о которой говорила Церковь, говорил патриарх! Они бы все сами ушли, от пролитой крови содрогнулись. Уже в окружении Ельцина началась паника. Но это нельзя было остановить! На эту стрельбу защитники "Белого дома" откликнулись штурмом.

Я видел, как бежал приднестровец с пулеметом, "Стой! Остановись!" Он меня оттолкнул!.. Видел, как охрана передергивала автоматы. "Остановитесь!" Меня не слушали.

Руцкой призывал штурмовать мэрию. Это была истерика, эмоциональный взрыв. Разум его помрачился. Нельзя было этого делать! И мэрия была взята с применением оружия.

Дальше — Останкино! Ведь там наши почти не стреляли. Этот грузовик, который долбил дверь! И единственная граната из гранатомета! А в ответ десятки бэтээров расстреливали толпу.

Это был конец. Это дало Ельцину козырь. Так возникла ситуация "вооруженного мятежа".

Страшная динамика событий с момента ельцинского указа включала в себя множество экспромтов и взрывов. Конечно же, нельзя было остановить эту динамику в момент воскресного прорыва оцепления.

Потом мне Руцкой признался: "Да, мной овладели эмоции! Нельзя было им поддаваться!" Когда его и Хасбулатова сажали в автобус, чтобы везти в Лефортово, Хасбулатов был спокоен, а Александр Владимирович плакал. Эмоции выходили слезами.

Я вынес из "Белого дома" несколько аудиокассет с записью перехватов, в которых полная картина штурма. И одну кассету иностранного журналиста, где видеозапись штурма. Все это сейчас в надежном месте.

Первые два дня я скрывался. Было страшно выходить наружу.

Сейчас я уезжаю из Москвы. За пределы России, не слишком далеко.

У меня будет время повспоминать и подумать.

30 сентября 2003 0

40(514)

Date: 01-10-2003

Author: Свидетельство П. АРТЕМЕНКО, пенсионера

ЧЁРНАЯ БАРЖА

Я отставной майор МВД, работал в кадрах в Главмедуправлении Москвы, а до недавнего времени подрабатывал к пенсии вохровцем в больнице имени Склифосовского. А дочь моя живет от Дома Советов, рукой подать, через Москва-реку.

Первое. В московских клиниках знакомых у меня по прежним временам много, и я знаю из первых рук, что тяжелораненых и собственно погибших туда из Дома Советов почти не поступало. Пять московских моргов забиты, да, но все это дало Останкино и прилегающие к Дому Советов дворы. Там много народу покосило. А вот знаменитая областная клиника — МОНИКИ — получила даже указание развернуть целый госпиталь для приема раненых из Дома Советов, да, как оказалось, зря... Наш "Склиф" принял около 350 раненых, но большинство — старики, женщины, случайные прохожие, угодившие под очередь, даже дети. То же в 66-й, 33-й (83 раненых), не говоря о переполненной 7-й детской в Тушине. Причем, что характерно, ОМОНом взяты под охрану, кроме "Склифа", еще и 33-я, 67-я, Боткинская.

Второе. На моих глазах с вечера 4 октября и далеко за полдень 5-го здание Дома Советов горело, и никто его не пытался тушить. Очаги внутренних пожаров наблюдались и после.

Третье. Три ночи с 5-го на 6-е, с 6-го на 7-е, с 7-го на 8-е моя дочь видела ночью на Москве-реке суда с широким остовом, возможно, баржи и теплоход, в которые из здания Дома Советов военные перегружали что-то, переносили в мешках и на широких полотнищах. Дочь наблюдала все это в театральный бинокль, но выйти из дома и рассмотреть поближе и думать не приходилось: комендантский час, строго.

Сопоставив эти три обстоятельства, я допускаю, что это вывозились останки погибших в расстрелянном здании, не спасенных раненых, которым просто дали догореть в огромном пожаре в верхних этажах.

30 сентября 2003 0

40(514)

Date: 01-10-2003

Author: Свидетельство Д. КОТОМКИНА, выпускника Московской консерватории

ЛОВЦЫ ЧЕЛОВЕКОВ

...Сначала приходит звук. Жестяное нестройное стаккато, напоминающее о дожде, ударяющем в крышу, о приближении грозы. (Каждая трагическая эпоха имеет, убежден, свою звуковую доминанту. Надвигающийся лязг никелированных, друг друга задевающих краями омоновских щитов и мембранные команды карателей на фоне пулеметной пальбы запомнятся русским так же, как топот чоновских продотрядов, как скрип тормозов черных "марусь" Большого Террора.) Сидя на крыше одного из коммерческих киосков возле станции метро "Баррикадная" 29 сентября сего года, в 19.30, я вижу, как одна из четырех сверкающих, лязгающих, ощеренных дубинами когорт идет на народ в упор, начав движение от цоколя "высотки", другая надвигается слева, от Садового кольца, третья — справа, с Красной Пресни, четвертая... о, ее мы тоже скоро увидим: она мистически материализуется за нашими спинами, отгородив нас от метро. Это случится скоро, очень скоро.