Чтение онлайн

Пока же они освобождают от народа проезжую часть. Это дается им почти без усилий: люди просто не понимают, что их хотят сжать на малом пространстве до наиболее удобной для избиения плотности. Когорты смыкаются. Очутившись метрах в ста от входа в метро, толпа начинает сопротивляться. Несколько минут народ и ОМОН топчутся "стенка на стенку". ОМОН сильнее. У него щиты, "члены ОМОНа" (так они сами себя официально величают) выстроены в четыре ряда.

Они применяют свой излюбленный прием: надавив на толпу, "выпрямив" чуть не под прямым углом припавших к их щитам людей, несколько омоновцев одновременно наступают им на ноги и — толкают. Люди — человек пятнадцать зараз — валятся на асфальт, в грязь. И тут прелюдия заканчивается. Вступают ударные. У них продуманная тактика. Четвертая когорта отсекает людей от метро. Совместно с первыми тремя она создает "котел". Тех, кто в нем остается, избивают резиновыми дубинами омоновцы из третьей и четвертой шеренг. Таких "котлов" заваривается несколько. Один из них — прямо у подножия моего наблюдательного пункта. В "котле" — одна женщина и трое мужчин. Они втроем работают, как слаженная машина: сдавливают этих четверых щитами и наносят удары по ногам. Потом отпускают. Женщина падает, барабанные перепонки разрываются от ее крика. Один из мужчин, старик в очках, падает тоже. Женщина, скорее всего, просто случайно попала в котел. У нее ухоженная прическа, на ней дорогая "кожа". Ей везет: один из мужчин, прикрыв от ударов, позволяет ей выползти из "котла". Его сваливают толчком щита. Старик, теряя очки, поднимается на ноги. Он бросается к ним: "Что вы! Что ж это... Не бейте!" Через несколько мгновений, с лицом, рассеченным острой кромкой щита, подсеченный ударами дубин по ногам, он ужом уползает во тьму между палаток.

Этим двоим приходится плохо. Их бьют и дубинами, и ногами.

Крики, нестерпимые женские крики сотрясают воздух. Это контрапункт. Грохот омоновских щитов, глухие звуки, производимые непревзойденной резиновой, со стальным сердечником дубиной российской демократии, врезающейся в плоть, шипение химических "дымовух", кидаемых ими в толпу, металлический голос, зазывающий людей войти в метро (как?), — подголосья в никем еще не написанном концерте № 1400 для ударных с оркестром.

На последнем его аккорде я, избитый, спасающийся от ударов, перемахнув через турникет (предусмотрительно сдвинувший свои обутые в резину клешни), поскользнулся в крови. Это давешний старик, разбрызгивая тяжелую кровь, всем телом пал на черный резиновый поручень эскалатора.

Я уже не помню, били нас в вестибюле станции или нет.

30 сентября 2003 0

40(514)

Date: 01-10-2003

Author: Свидетельство Г. ВЕРШИНИНА, безработного

СКВОЗЬ СТРОЙ

Я шел сдаваться. Сам в штатском, оружия в руках не держал.

Дым, гарь, дышать нечем, от жары глаза лопаются. Сквозь пелену слышу: "Вас группа Альфа" выведет". Точно, вывели. Навстречу омоновцы: "Стойте здесь, у лестницы. Сейчас автобус подойдет, мы вас до метро подвезем". Сели на ступени у набережной, под дулами.

Позже-то до меня дошло, что мы автобуса ждали, а омоновцы — сумерек. Подняли тогда нас, пятьсот человек, и говорят: "Ну, идите". Пошли не к мэрии, а направо, в сторону жилых домов. Прошли шагов двести, а нас раз — и в огневые клещи. Палят в упор, под ноги, и сверху, с крыш. Ни вперед, ни назад. Кто-то нам кричит: стоять, стоять! Смотрим: в подворотнях — омоновцы. "Да нас отпустили...". "Какое там, — отвечают, — отпустили! Сейчас будем на автобусе кататься. Ну-ка давайте в подъезд". Зашли человек сто, плотно набились. С улицы опять слышится пальба. Заскакивает один наш вслед, шепчет: "Они того, что рядом шел, убили. В голову. Сейчас всех перебьют".

Подъезд, оказалось, сквозной. Вывели во двор. Только хотели мы разбежаться, а они опять давай палить. Двое упали. Нас человек десять забежало в подъезд, спрятались за мусоропроводом. Омоновец с первого этажа дал по нам несколько одиночных, орет: "Лежать, суки, кто высунется, первого грохнем!" А во дворе опять пальба. Мелькнула мысль: может, это тех, кто с нами, крошат, а потом и за нас возьмутся?

Через минут десять пальба закончилась. Командуют: "Из подъезда — на выход!". Построили в колонну, руки за голову. Вывели в следующий двор. Командуют: "К стене! Руки на стену! Ноги расставить!". И давай шмонать. Вынули, или, вернее сказать, украли все: деньги, документы. Была с нами одна женщина, лет пятидесяти, в красном плаще. Так с нее сняли все кольца, вырвали серьги из ушей. Упала в обморок. Омоновец толкнул ее ногой. Села, раскачивается. А на щеках, на шее — кровь: мочки ушей разорваны…

Опять построили, вытолкали в следующий двор. Тут уже много народу! Все знакомые лица, вместе на ступенях Дома Советов автобуса ждали, их тоже шмонают, держат под дулами, бьют. “Лечь! — командуют. — Встать! Лечь! Ползком!”

Человек семьдесят ложатся ничком, встают, ползают. Омоновцев человек двадцать. Среди пленных много женщин, есть депутаты, есть люди в камуфляже. Омоновцы выстроились в две шеренги, лицом к лицу. Нас буквально прогнали сквозь строй, били, в том числе и женщин, ногами, прикладами. Особо люто били этих, в камуфляже. "Вы, — таким омоновцы кричали, — наших братьев убили, суки!" Потом пошли в ход дубины. У некоторых омоновцев от усердия даже их белые шлемы сваливались с головы, так пять раз нас всех прогнали сквозь строй. Я уже поминутно стал терять сознание.

Наконец подогнали автобусы, небольшие, желтые, на двадцать сидячих мест. В один буквально швырнули женщин, в другой — тех, кто в камуфляже, в третий — нас, кто в гражданке. А было всего нас человек сто пятьдесят: до того еще столько же избитых и обобранных успели подогнать. Покидали в автобусы, как сельдей в бочку. Привезли в отделение милиции, причем в дальнее, долго ехали. Когда вывели нас из автобусов, омоновцы, что следовали за нами на грузовике, снова стали нас избивать — и дубинами, и ногами...

В отделении нас всех переписали, сняли отпечатки пальцев. Тут я уже надежно потерял сознание. Очнулся в Склифе. Выглянул в окно — а во дворе два омоновца стоят. Хохочут, курят. Они в тот же день и выгнали меня и нескольких таких, как я, белодомовцев, на улицу. Чтобы не было свидетелей, что ли? За полчаса до этого я мочился кровью. В зеркало глядеть было страшно.

Вот так я проехался на автобусе.

30 сентября 2003 0

40(514)

Date: 01-10-2003

Author: Свидетельство Н. ШЕПТУЛИНА, работника музея

СМЕРТНИКИ ГАЙДАРА

Когда бэтээры проезжали первую баррикаду, что была еще впереди Горбатого моста, кто-то бросил в них бутылку с зажигательной смесью. Не попал. Следующий бэтээр этого человека просто раздавил. В короткие минуты перемирия я из окна третьего этажа Дома Советов хорошо видел погибшего: проткнутая костями зеленая куртка, выдавленный на асфальт из рукавов и штанин кровавый фарш... После этого уже ничему не удивлялся.

Несколько позже из окна второго этажа, из фойе, я видел пятерых, прижавшихся к забору стадиона "Красная Пресня". Сели наземь, не бегут. Мы с еще одним выскочили на балкон. За нашими спинами пулеметы крошили стены, поднимая облака каменной крошки. Преодолевая глухоту, мы им заорали: "Прячьтесь, ведь убьют!" Пыль осела, и мы увидели: эти пятеро как сидели, так и легли. Среди них была женщина...

А еще через час к нам в фойе второго этажа заскочили четверо совсем молодых. Спрашивают: "Можно мы посмотрим?" Я себя ущипнул за руку, как в бреду: "Да на что смотреть-то? Как вы здесь, откуда?" А девушка отвечает: "Разве вы не слышали? Выступал Гайдар, призвал выходить на улицы, защищать демократию. Меня вот мама и отпустила...'' Мы стояли за толстым простенком. Они отошли от нас, и тут же бэтээры начали стрелять по теням в окнах. Девушку буквально разорвало пополам. Верхняя часть ее туловища откатилась чуть ли не под ноги мне. Оставила на паркете длинный, жирный кровавый развод... Я не запомнил лица девушки. Совсем молодая, коротко стрижена, джинсовая куртка. Пусть ее мама скажет спасибо Гайдару.