Чтение онлайн

"ЗАВТРА". Сталин — это Ленин сегодня?

А.И. Да, ведь многие с таким изменением образа были не согласны. То же касается и идей социальной революции, справедливого устройства общества. Все старые формы, старые образы этих идей уже встроены, опосредованы в глобальный супермаркет, вплоть до Че Гевары и того же Лимонова. Это как в рекламе туристической фирмы: "all incl." — всё уже включено, всё уже состоялось. Ничего объективного помимо этого глобального супермаркета нет.

М.К. Всё настолько плохо, что хорошо.

"ЗАВТРА". Или, в привычной терминологии, чем хуже, тем лучше. Кстати, как ваш проект с манифестом объединения левых европейских издательств?

М.К. Он не реализовался. Всё-таки в Европе совсем другие левые.

А.И. Левизна у нас оказалась очень разной, из противоположных частей солнечного спектра. Жизнь — она ведь не сводится к банальным радостям, как привыкли считать евролевые. А формальным камнем преткновения стало то, что наши коллеги из левого французского издательства забахали огромный том, на тысячу с лишним страниц, посвященный ГУЛАГу. В основном из архивных фотографий.

М.К. Единственное, что там было от Солженицына — это разбивка по зонам и лагерям. И когда смотришь на эти фотки, где заключенные играют в волейбол с охранниками, где ставят спектакли в лагерных театрах, где выпускают свои газеты и журналы, где улыбаются во время работы — понимаешь, что вся эта муть о сталинском тоталитаризме, вся эта ханноарендтовско-ясперсовсовская чушь не имела почти ничего общего с действительностью. На 7 ноября — праздничный снимок, где все фотографируются в обнимку, начальник лагеря с "зэка". Там чувствуется совершенно другое напряжение проблемы: лагеря были местом, где создавался новый человек — в полном соответствии с представлениями Бориса Гройса. Причем не только из заключенных, но и из надсмотрщиков. И это были вовсе не постановочные снимки. А сопровождающие весь фоторяд тексты — да, были вполне диссидентскими, диссонансными и ничего не объясняющими. Песни акына Сергея Адамовича Ковалева. Люди, которые писали тексты, — они просто не видели этих фотографий.

А.И. У этого альбома совершенно потрясающая концовка. Лагеря закрыты, и они начинают зарастать травой, кустарником, деревьями. Узкоколейки расползаются, бараки падают и покрываются землей — всё поглощает природа, история становится природой. Это парафраз, наверное, не только итогов сталинского прорыва, но и человеческой цивилизации в целом.

"ЗАВТРА". Супермаркет тоже травой зарастет?

А.И. Да, наверное, но сегодня мы в нем живем, и не надо этого бояться. Как не надо бояться плохого Сталина, плохого Хрущева, плохого Брежнева, плохого Горбачева, плохого Ельцина, плохого Путина, наконец. Дело не в них, а в нас, по большому счету.

М.К. Проблема еще в том, что вне этого супермаркета ни у кого нет ни единого шанса быть услышанным широкими или даже не слишком широкими массами людей. В конце концов, это всего лишь сумма технологий, выражаясь словами Станислава Лема, и использовать эти технологии можно по-разному. Идея супермаркета сродни идее о том, что земля стоит на трех китах, но это ведь не помешало Колумбу открыть Америку.

"ЗАВТРА". Знаете, когда-то Черномырдин высказался на тему партстроительства: что ни делаем, всё КПСС получается. Любые технологии "заточены" под определенный результат, иначе это не технологии. Технологии культурного супермаркета — не исключение, они дают "на выходе" определенный стиль жизни, определенное отношение к ней, где нет места, скажем так, традиционным ценностям. Русский супермаркет чем-то будет отличаться от американского или немецкого?

А.И. Это еще предстоит выяснить, хотя исторический опыт свидетельствует, что отличия неизбежны: вспомните Ивана Грозного, Петра Первого, тех же большевиков, — они ведь тоже пытались воспроизвести на русской почве какие-то готовые образцы.

М.К. Во Франкфурте мы очень сильно почувствовали, что если мы не начнем изучать свою советскую историю, то мы ее потеряем в пользу западных и околозападных аналитиков. А они уже востребуют этот опыт. Проекты Гройса — живое свидетельство. И советское может вернуться к нам уже с Запада. Потому что тут отношение пока доминирует попустительское — Александр Архангельский, например, спрашивает, когда же мы начнем относиться к Великой Отечественной войне, как к Куликовской битве.

"ЗАВТРА". Наверное, не раньше, чем Германия станет частью России, как стала бывшая Золотая Орда. А если серьезно, то здесь сам вопрос сформулирован неверно. Есть актуальное настоящее протяженностью приблизительно в два поколения до и два поколения после. А у нас еще Сталина недавние диссиденты не успели похоронить, как уже начались разговоры о новом издании 1937 года. Вы почувствовали какие-то перемены? И если да, то как они могут отразиться на вас и на том деле, которым вы занимаетесь?

А.И. Перемены идут не только в России — они идут во всем мире. Я вот, например, при всем своем отрицательном отношении к Америке, за волю в Ираке не могу ее не уважать. Что нам, если весь мир против? Да по фигу! Нужна нефть — значит, возьмем ее! Другое дело, что наряду с этой волей американцы начали проявлять и первые признаки слабости. Даже поведение американцев свидетельствует о том, что они поумерили свою гордыню, стали бояться. Такого количества секъюрити в отеле "Мариотт", где янки привыкли селиться на среду-пятницу в неделю проведения Франкфуртской ярмарки, никогда не было. Пошла у них какая-то муть в Голливуде, когда уже неясно, что такое хорошо и что такое плохо, без традиционного хэппи-энда, под вопросом сама "американская мечта" — они в ней больше не уверены. Вот и поднимают голову то Ширак, то Мухатхир Мохаммад, то Путин. Природа не терпит пустоты и не терпит единообразия.

"ЗАВТРА". Ну, скажем, ваша издательская стратегия как-то изменится вследствие ареста Ходорковского?

А.И. Не знаю. Но я точно знаю другое: сейчас в книгоиздательское дело и вообще в сферу культуры идут совершенно другие деньги, чем это было раньше, начнется процесс слияний и поглощений, поэтому надо выходить на качественно иной уровень работы — или менять профессию. Менять профессию мы не видим никакого смысла, а значит — придется менять и себя, и те книги, с которыми мы выходим к читателям. И "Байки кремлевского диггера" Елены Трегубовой, и новый роман Александра Проханова "Крейсерова соната", и те проекты, которые мы привезли из Франкфурта — это, надеюсь, первые шаги к новому формату.

Беседу вели Владимир ВИННИКОВ и Андрей СМИРНОВ

11 ноября 2003 0

46(521)

Date: 11-11-2003

АПОСТРОФ

Шарль Моррас Будущее интеллигенции. / Пер. с франц. и послесл. А. М. Руткевича. — М.: Праксис, 2003г. — 160 с.

Что такое "интеллигенция"? Каков ее путь и какова мера ответственности, возложенной на нее? Русского человека извечно беспокоили эти вопросы не в меньшей степени, чем "что делать?" и "кто виноват?". От Федора Достоевского и авторов "Вех" до Дмитрия Галковского — эта тема остается нашей кровоточащей раной.

Посему представляемая отечественному читателю книга Шарля Морраса просто не может остаться незамеченной. Поэт, блистательный публицист, создатель националистической организации "Action Francaise" ("Французское действие"), в котором состояли видные интеллектуалы, практически поплатился за свою честность и принципиальность. Не написавший ни строчки, призывающей сотрудничать с оккупационным режимом, не накрапавший ни одного доноса, он, восьмидесятилетний старик, обвиненный в коллаборационизме, едва избежал смертной казни. "Новый мировой порядок "милосердно" предоставил ему право скончаться на больничной койке. Кстати, члены "Action Francaise" были чужды германофилии. Бывший соратник Морраса Жорж Валуа, отличавшийся еще большим национал-радикализмом, погиб в немецком концентрационном лагере.