Чтение онлайн

Уставшие и замерзшие, мы, офицеры старой дежурной смены, слушали вялые слова благодарности командира части. Избежать катастрофы не удалось, но мы держались молодцом — общий вывод о нашей работе от командира уже не вдохновлял. Хотелось как можно скорее домой, оставив новому дежурному и его помощникам встречать насос, монтировать его и спасать город. Молили Бога, чтоб не успели за это время полопаться трубы.

После смены я быстрым шагом прошел домой. В квартире уже были налицо все признаки, известные о катастрофах из телерепортажей про Партизанск и Карелию. Семья сидела на кухне в куртках и рукавицах, во всех комнатах, кроме кухни, стоял мороз, казалось, сейчас с потолка повалит снег.

Наскоро перекусив, я решил как можно скорее покинуть город. Собрался, почти не переодеваясь, быстро пошел к автостанции. Предстоящее дежурство в охране, которое мне все эти предыдущие сутки казалось каторгой, теперь казалось спасением.

Там, в областном центре, в банке сейчас тепло, есть горячая вода. Можно даже по-быстрому принять теплый душ…

А главное, там беззаботный народ, знать не знающий, что такое коммунальные катастрофы.

Автобус с трудом выбирался из города. Вся уборочная техника была переброшена на "дорогу жизни" и к реке. Сугробы стояли по колено. Пару раз, казалось, что автобус сейчас застрянет в снегу, пока он не выбрался на федеральную трассу, которую вовсю чистили мощные импортные желтые грейдеры…

Записал Александр БРЕЖНЕВ

Юрий Осипов

9 декабря 2003 0

50(525)

Date: 10-12-2003

Author: Юрий ОСИПОВ

РУССКИЙ МИР И Я В НЁМ — РУССКИЙ!

Что значит русский мир, мир именно русский? Что это такое — быть русским? Русской природы как природы нет и быть не может, есть природа, находящаяся в связи с русским миром. Природа способствует русскости, но не дает ее — она здесь нейтральна. То же самое и о пространстве, хотя вовсю говорим о русских просторах и равнинах, — не потому, что они сами по себе русские, а потому, что они связаны с русским миром, ему служат, как-то ему соответствуют.

Дело не в природе и не в пространстве, как и не в том же климате, — разве только самая малость: среда обитания тут не совсем безразлична, но не от нее же сама суть человека! Суть человека, наверное, в самом человеке, но в чем же или от чего же — от организма или от души, от крови или от сознания, от химии или от идеи?

Вот та же русскость: сколько иностранцев, чужеземцев, инородцев становились в русской среде вполне русскими, хотя в чем-то и особенными русскими, иногда и не слишком русскими, часто и не до конца русскими.

И наоборот, сколько соотечественников, туземцев и соплеменников вдруг оказывались в русской же среде совсем и не русскими, мало русскими, а то и противорусскими. Как и в нерусской среде русские могли долго оставаться русскими и неожиданно быстро превращаться в нерусских, сохраняя что-то русское лишь в глубинном осадке.

Что здесь важнее: физический генотип или культурный, рождение или бытие, влияние среды или внутренний зов?

Нам остается такой ответ: если дело касается отдельных людей, то значимость или удельный вес того или иного обстоятельства-мотива, видимо, имеет случайный характер, а вот относительно масс людей, особенно внутри масс-общностей, одной случайностью не обойтись, хотя вряд ли помогут тут закономерности, ибо как же их вывести?

И тогда в действие вступает логика, однако не простая, что ведет от одного вывода к другому, а более сложная, что позволяет как бы перескакивать, хотя и непроизвольно, от заключения к заключению, а то и вовсе обходиться без какой-либо цепочки доказательств.

Русские — и все, а вот почему, из-за физики или той же лирики, большого значения не имеет, ибо от всего понемногу. Но в главном, видимо, из-за того, что действительно присуще всем — всем русским: это общее есть не что иное, как язык, однако не как чисто словесное образование, а как что-то, что улавливает и преподносит смысл, в слове и словах не всегда содержащийся, а лишь им обозначаемый и представленный. Язык, что и народ, этнос. И совсем не случайно великий А. С. Пушкин обмолвился: "всяк сущий в ней язык", имея в виду народы.

Если подходить к языку как к чему-то нейтрально информационному, отражательному и показательному, то народ тогда — не язык — и Пушкин сказал о языке как народе случайно и зря. Однако Пушкин это Пушкин, а потому есть резон не спешить с выводами, а подумать, ведь из каждого слова "смыслы торчат, — как заметил русский поэт О. Мандельштам, — в разные стороны", т. е. слово — сонмище смыслов. Смыслы в основном не в языке, они за его пределами, но без языка нет смыслов, их выражения, а главное, восприятия, не выраженного в слове-словах, а находящегося как бы вне их, между ними, за ними.

Сам по себе язык — не народ, а вот народа без языка нет, а потому народ — это язык, как и язык — это народ. В крови у Пушкина всякое найдешь, разную там хромосому, а Пушкин — русский, ибо язык у него русский.

Когда мы говорим "язык", т. е. народ, то имеем в виду не словарный запас того или иного народа, а живой язык, который не есть одни слова, но многое другое — междометия, разные, не учтенные официально, акценты, возгласы, звуки, гримасы, жесты, ужимки, вообще все, что сопровождает живой язык — речь, что речёт, что рекёт, что река, что течь, что течение, что истекает, что поток — живой идеальный мир, космос, а то и вселенная. У языка по этой части нет преград — во всю бесконечность! И у каждого народного языка — своя вселенная, правда, разного масштаба, ибо жизнь языка, его реальность, как у этноса, разная — где побольше, где поменьше.

А в языке или через язык — все! Думы, воображение, речь, общение, а главное — вся культура, со всеми нормами и аномалиями, запретами и разрешениями, установками и ценностями; и понимание, и самоощущение, и поведение, и воззрение, мировидение и мироведение, знание, а соответственно и сознание: свое и общее. Все так или иначе "обволочено" языком, опосредовано — от языка как живой идеальной реальности зависит ко всему отношение, всего понимание, всего одобрение или порицание.

Ведь дело тут не в словах, которые лишь орудие, а в понятиях, которые не суть слова, хотя словами могут быть выражены. Вот человек бывает со словами, а без понятия — и это "без понятия" куда как важнее слов. Словами сыплет, а понятия, о чем сыплет, не имеет. А в языке как раз понятия важнее слов, ибо они и есть часто сама суть, а не только знак, как слово. Язык не только больше, чем слова и грамматика, но он еще и больше, чем… язык, т. е. больше того, что человек способен выразить словом "язык". Только уяснив это, можно представить себе, что есть в действительности язык — эта более чем информационная среда, ибо она восходит к тому, что можно назвать предынформацией, и нисходит к тому, что можно было бы назвать послеинформацией.

Русский мир — мир русского языка и народа. Человек живет в своем языке, он в нем находится, им питается, его изменяет и пополняет, через него выходит в мир и мир же воображает, общается с себе подобными, ставит задачи и их разрешает, действует, трудится, творит, исследует, познает, умножает знания, философствует, мудрствует, поклоняется богам, воспринимая их или до них додумываясь — полностью реализуя себя как существо, обладающее не просто сознанием, а сознанием рефлексирующим, абстрагирующим, идеализирующим.

Соответственно, русский человек живет русским языком и обладает вследствие этого русским сознанием.

***

Вообще говоря, у человека всегда и всюду только один в полном смысле слова язык — родной, который от рода, рождения, родины, от предков, от родителей, от глубины отраженных в языке веков и от широты собранного в языке пространства. Один!

И суть здесь не в том, на каком языке человек вообще говорит, или даже на каких языках, а к какому языку он принадлежит по рождению, если, конечно, эта принадлежность была родителями ему обеспечена. Двух языков как родных быть не может, ибо человек не может обладать двумя сознаниями, коли он несознательный шизофреник. И если нам сейчас приведут пример русских дворян, владевших русским и французским языками якобы одинаково, то, во-первых, не все тут так просто, ибо какой-нибудь язык все-таки превалировал — в глубине сознания, а не на бытовой поверхности. Во-вторых, мог ведь получиться и француз из русского дворянина, который был тогда фактическим инородцем. В-третьих, имела место и языковая шизофрения — глубинное раздвоение сознания, из-за которого бедный русский дворянин не находил себе места, подаваясь то во французы — в Париж, то в декабристы — в Петербург.