Чтение онлайн

В любом случае должен состояться сакральный выбор — выбор родного языка, а вместе с тем и родного — своего — сознания: либо это делается родителями (вместе, разумеется, с дедушками и бабушками, дядьями и тетками), либо это делается самим человеком, тем же несчастным русским дворянином (не будь Арины Родионовны, что бы мы получили от Пушкина?), на которого предки навесили неродной французский язык.

Наука ныне утверждает, что отвыкание от родного языка в иной языковой среде сродни такой ломке сознания, при которой как раз и возникает проклятая шизофрения, сопровождаемая упрощением, если не падением сознания, его деградацией. Второй язык, как и второе сознание, не становится родным. Владимира Набокова нет никакого резона здесь поминать, хоть и писал он по-английски: во-первых, он был уже от рождения русским, а во-вторых, писал-то он по-английски неважно — с позиции русского, конечно, человека.

Во втором языке, т. е. и во втором сознании, многого не достигнешь. И пример Соединенных Штатов ничего обратного нашим утверждениям не доказывает: либо культура там творилась на родном и общепринятом английском языке, либо создавался шизофренический суррогат, не имевший никакой, кроме пустотной, ценности. Что же касается практических дел, то, во-первых, наибольшую удачу переживали все-таки англоязычные американцы, для которых мир вокруг не был очень уж чужим, скорее другим родным; во-вторых, в мире денег, где деньги — все, не так уж важен язык, о котором мы здесь говорим, ибо его заменяет язык денег; в-третьих, не надо забывать и об этнических образованиях, весьма и весьма закрытых типа землячеств, общин, мафий, каких-либо иных группировок, что облегчало деловую и любую другую жизнь в многоязычной Америке, т. е. родные языки не так уж и утрачивались в денежном Атланто-Вавилоне.

Или те же черные африканцы, привезенные в США и ставшие вдруг неграми, — разве не изменились они, забыв в конце концов родные языки и усвоив некий английский? Нет, они не стали англичанами и даже белоамериканцами, так как англоамериканское сознание слишком уж другое, но они уже и не африканцы — сознание поменялось.

***

Что значит русский?

Вот это вопрос, на который действительно нет полного и окончательного ответа. И мы не будем здесь гадать и умножать число гипотез: может, от русости, т. е. русых волос и белой кожи, но кто же не рус и не бел? — может, от росости, т. е. росы, влаги, реки, но кто же не на реках, без воды и без росы? — может, и от красотости, т. е. красы, ражи, огня, солнца, но кто же не с красой, не в ражи, не при огне и не под солнцем?

Этимологически тут вопрос не решить, хотя что-то и заставило предков называть себя, так или иначе, русскими — русами, росами, русскими.

Считается, что русские-де молодой народ. Возможно, если лишь о русских говорить, а не о тех же русах, скифах, сколотах, венедах, славянах или еще о ком-нибудь из древних, кого можно не без оснований и за предков русских посчитать.

Мне кажется, что русские или русы — проторусы — глубокой истории принадлежат, и корни их далеко в веках, если не в тысячелетиях, на что указывает не столько рус-народ, сколько рус-язык. Рус-народов перебывало множество и, судя по многим данным и признакам, в разных местах евразийской ойкумены, а вот рус-язык был един — из общего корня и в некой корневой общности.

И кажется, что одна из истин постепенно приоткрывается: рус-язык — очень древний язык, куда древнее Древней Руси, то бишь Новгородской, Киевской или Владимиро-Суздальской, а сами эти Руси вовсе и не древние, а какие-то промежуточные, по принятой в исторической науке хронологии самые что ни на есть средневековые, т. е. не начальные для Руси, а лишь этапные — свое-временные.

Любопытно — и как замечательно! — что еще в Московской Руси, уже давно христианской, летоисчисление шло от Сотворения Мира, а не от Рождества Христова, как это было принято в просвещенной и ушедшей вперед Западной Европе, — почему бы это, уж не от ощущения ли своей истинной древности?

Да и само наименование "славяне", "словене", "скловене" и т. п. — почему-то имя это идет прямо от слова "слово", которое значит словленный, уловленный, названный, обозначенный смысл, т. е. со-мысль? Славяне — сомысляне, смысляне, слане. В чем же тут дело, почему так, а не иначе, поступили предки, ведь дать имя тогда — заметить и покорить саму суть?

И неважно, кто так назвал славян: сам Господь Бог, первочеловек, сами себя славяне или, наоборот, не славяне, но названо именно так: позвали, значит назвали — смысл, а раз позвали смысл, то и узнали — знанием его обросли, а там уже и известностью начали пользоваться.

Но не все опять же так просто: есть, к примеру, русские сказки, они же предания, в которых о многом таком говорится, чего как будто бы и быть не могло, да так говорится, что и диву даешься, насколько мастеровито. Седая древность в них — может, и не только с русами бывшая — добротным словом изложенная, и какая-то загадочная культура, как бы ниоткуда взявшаяся.

И славяне как бы ниоткуда, а уж русы — тем более — ниоткуда и везде: на Севере и на Юге, на Востоке и на Западе, кругом — с перемещающимися центрами. И языки от них, и народы, и царства-государства, и культуры… Широк и чуден рус-мир — славянский мир.

Миф все это, скажут нам, миф и только! Наверное, правы будут — по-своему, но и мы в свою очередь заявим: а что вообще не миф? Уж не западноевропейская ли версия истории не миф, хоть и наукой высокой называется — на фактах, которые то ли были, то ли не были, да еще и на интерпретированных особым образом основанная?

***

Русский мир, русский язык, русский народ, русский человек. Русский — русскость! Что же это такое — русскость?

Как легко сказать и как трудно обнаружить: а она не то что внутри, скрытая и заказанная, она еще и вовне. И все тут надо увидеть сразу — весь этот русский мир, и разглядеть его насквозь. Надобно проникновение, подкрепляемое обозрением целого, да такое, которое хирургически не достигается. И пресловутый анализ тут не поможет. Здесь потребно откровение, а как его поймать, коли все сложно, замыто, непокорно? Космос и тот, наверное, легче поддается познанию, чем какой-нибудь человеческий мир.

И как же нам словить — поймать на слово — эту самую русскость, коли она этому не только противится, но, возможно, и не подлежит уловлению — из-за своей трансцендентности?

Нет, здесь не думать надо, сколько по-особому всматриваться, да не пристально только, а внутренним оком

Возьмем всю связку целиком: русский мир — русский язык — русский народ — русский человек.

Надо, зная о языке и народе, имея их в виду, попытаться соединить в одном познавательном акте сразу мир и человека, получив в итоге мир в человеке, самого себя, о ком мы тоже не так много знаем, но который может стать окошком в мир. Не узнать русскость, а осознать, вглядываясь в свое собственное сознание.

Я — русский! Это не хорошо и не плохо, это — факт.

Быть русским сегодня не так уж просто, а по-своему и накладно, ибо что вокруг хорошего и перспективного, связанного с русскостью? Да ничего, или почти ничего, во всяком случае ничего сколько-нибудь значимого.

Может, раньше и было, да вот сплыло, даже великая русская литература. Все или в прошлом или вообще не было — никогда, а была лишь легенда — реалистичная, но не реальная, уже всякий смысл теперь потерявшая.

Факт? Разумеется, факт. Русскость не только не в почете, она не просто уже на задворках, она в гоне! Всяк сейчас может, даже самый ничтожный человечишко, поносить русскость. Так что никакой гордости великоросов, а одно лишь сплошное сожаление, стыд да горечь.

И однако мне деваться некуда, я действительно русский, да не по паспорту, а по рождению, ибо изошел я от русского племени, от русского языка, от русского мира, в них, с ними и через их посредство живу.

Мне довелось увидеть вокруг себя разных русских людей, в которых я пристально всматривался, которые меня интересовали, в которых я видел и самого себя — как факт, как способность, как потенцию.

Я родился в 1941 г., а вглядываться внимательно в окружавших меня русских людей стал где-то к победному 1945 г. — году духовного триумфа русскости! Мне, конечно, повезло: и подъем был народный, и языковый расцвет, и люди вокруг были — энергические, знающие, умные, добрые. Мне удалось тогда войти во вполне здоровый русский мир — со словом, чувствами, переживаниями, с природой, землей и небом, с родителями, родственниками, коих было множество, с друзьями, соседями, знакомыми.