Чтение онлайн

Оказывается, Ельцин был "отцом" либерализма и демократии в России, именно благодаря ему мы узнали, что такое гласность, свобода и независимость. Ну а то, что они сегодня являются уделом очень небольшой части населения — так это просто от общей дикости и необразованности народа, который ещё не научился их правильно ценить и ими пользоваться.

Оказывается, именно Ельцину мы обязаны пресловутой "свободой слова", именно при нём журналистика получила право писать независимо и правдиво, а страна впервые узнала правду о самой себе.

Оказывается, Ельцин был мудрым государственным деятелем, настоящей "глыбой", которая без устали "работала с документами". Чрезвычайной государственной важности, разумеется.

Оказывается, Ельцин совершенно не держался за власть и даже страшно страдал в кресле президента, вынужденный нести этот тяжкий крест ответственности за страну и народ. И совсем неправда, что в зверином инстинкте власти он не останавливался ни перед чем и не постеснялся расстрелять из танков парламент собственной страны. Это была просто необходимость спасти её от гражданской войны.

Оказывается, Ельцин всеми силами боролся с бедностью и посвятил свою жизнь тому, чтобы уменьшить пропасть разрыва между богатыми и бедными. Поэтому он крайне болезненно переживал появление в стране олигархов и фактическую узурпацию ими всех её богатств.

Оказывается, Ельцин был очень человечным и добрым человеком. Чуждым жестокосердью и всем сердцем принимающим чужую боль. Поэтому массовое вымирание России — по миллиону в год — причиняло ему неимоверные страдания, заставляющие, видимо, искать утешение на дне стакана.

Оказывается, Ельцин был тонким дипломатом, который всегда зорко следил за тем, чтобы интересы России были защищены и она занимала достойное место в семье народов. Ельцин никогда не торговал национальными интересами и не давал этого делать никому, создав из МИДа подлинную крепость русского духа.

Оказывается, Ельцин был чрезвычайно миролюбив и чурался любого насилия. Ну а то, что при нём Россия погрузилась в кровавую купель войны на Северном Кавказе, так это просто неумение глупых чиновников-исполнителей правильно проводить политику президента в жизнь.

Таким вот предстаёт перед нами просто ангельский образ покойного ЕБНа.

И вглядываясь в него, наблюдая за усилиями нанятых политтехнологов "очистить" имя Ельцина от всего того чёрного, что он в себе нес, почему-то вспоминаешь старую русскую поговорку: "Чёрного кобеля — не отмоешь добела!" Но ведь как стараются!

План реанимации Ельцина выглядел бы безупречным, если бы не одно обстоятельство, которое свело на нет весь замысел либерал-реваншистов: народ оказался совершенно безучастен к их потугам.

За неделю поистине франкенштейновской вакханалии труп не смог набрать даже тот мизерный рейтинг, что был у него в худшие времена царствования. При открытии в Екатеринбурге памятника впечатанного в стенку Ельцина была создана — в том числе, не без стараний властей — фигура полного умолчания. Горожане к монументу не пришли вообще: ни чтобы пустить слезу, ни чтобы швырнуть комом грязи.

Трансляция концерта в честь первого президента России, по признанию самих телевизионщиков, закончилась полным рейтинговым провалом: зрители не смотрели его. Газеты и журналы, осмелившиеся в эти дни выйти с фотографией знакомой одутловатой хари на обложке, не раскупались. Случилось тотальное отчуждение народом ненавистной персоны: никаких сантиментов, никакого прощения, ни единого сильного чувства — ни любви, ни даже ненависти.

В самом деле, в отношении множества иных фигур противоречивой эпохи люди до сих пор небезучастны. Назовешь имя Гайдара или Черномырдина, Горбачева или Яковлева — и получишь живую реакцию, кипение страсти, долгие споры или емкие проклятия.

Но Ельцин — наподобие страшной болезни. Напомнят о нём — и тело пронзает фантомная боль. Даже на ругань не остается сил. Всё, чего хочешь при упоминании его имени, — поскорее забыть, переключиться на другое. Прогнать морок. Умыться ледяной водой, чтобы исчезло наваждение.

Отчего бы это?

Такое бывает — когда посреди повседневности, среди размеренного распорядка твое тело вдруг пронзает дрожь, и мурашки бегут по коже. Это от соприкосновения со смертью. Привет из скорбного мира. Ужаснешься на мгновение этому мимолетному чувству да поскорее возвратишься к повседневности, в царство живых. Любое воспоминание о Ельцине — подобно этому "поцелую смерти", весточке из гибельного десятилетия. Трепет, ужас, безмолвие — и бегом несешься на свет, отдышаться.

De mortius — nihil. И спорить-то не с кем: ничего противоречивого в той личности и той эпохе не осталось. Неприятие 90-х годов — всеобщее; если в народе и сложился консенсус по какому-то основополагающему вопросу бытия, так это в отношении к ельцинскому периоду правления. Ужас и мрак — для девяти из десятка граждан. Тлен, мрак и ужас.

Вновь вернуться в 90-е, запустив на быстрой перемотке "перестройку-2"? Восстановить распад и деградацию? Возродить смерть? Некромантовы планы либеральных стратегов по сотворению голема из мертвой плоти обречены на провал. В гроб не возвращаются. Нация, воскресшая после собственной кончины, больше не умирает. Ну а играющиеся с прахом — заразятся и сами скоро сгинут.

Некогда, давным-давно, я написал эссе, которое так и называлось: "Дети Ельцина". В нем проводилась нехитрая мысль. Мол, дети Ельцина — это не только его отпрыски, осыпанные бриллиантами и владеющие замками во Франции. Не только пресловутая Семья и её друзья во главе с Ромой Абрамовичем. Не только "хапнувшие" скважины и крупные предприятия олигархи. Не только чиновники, нажившие на взятках колоссальные состояния. Не только криминальные лидеры, развернувшиеся в проклятые 90-е. Не только скурвившаяся (ссокурвившаяся?) интеллигенция, начавшая искусно лизать шершавые пятки разбогатевшим обкомовским боссам…

Потомство Ельцина — это, прежде всего, обворованный, оболганный, лишенный будущего народ: грязные, бездомные дети на вокзалах; обиженные, голодные старики; женщины с растоптанными судьбами; завшивленные обитатели "картонных городов", что возникли на кромке всемирно-исторических свалок.

Между этими двумя бурными ветвями ельцинского корня — нет прямого сообщения. Но всё же они как-то таинственно связаны — одна часть непонятным образом зависит от другой. И не надо быть социологом, чтобы понять: сгинут одни — перестанут существовать и вторые…