Чтение онлайн

Примерно за два месяца до этих событий я поехал в Троице-Сергиеву лавру, где меня принял в своей келье иеромонах Филадельф, в схиме получивший имя Моисей. И, уже лёжа на одре, умирая (он напоминал праведника, мученика) благословил Фронт национального спасения в его красно-белом единстве на деяния, одарил меня нательным крестом.

То есть идея соединения, объединения "красных" и "белых" — идея не только актуальная, но имеющая свою историю.

У газеты "Завтра" был духовник — удивительный человек, Царствие ему Небесное, — отец Дмитрий Дудко. По существу, человек блаженный, он, казалось, не касался земли, двигаясь по ней, всех благословлял, всех прощал, всех исповедовал... От него я впервые услышал, что красные мученики, погибшие на полях Великой Отечественной войны, все герои, входившие в сталинский красный пантеон: Талалихин, Гастелло, Зоя Космодемьянская, Лиза Чайкина, 28 гвардейцев-панфиловцев, генерал Карбышев, — все они православные мученики, которые, как говорил отец Дмитрий, крестились кровью на полях сражений. И, даже не будучи формально крещёными, они, положившие живот свой за други своя, за Родину свою, этим актом самопожертвования и любви вошли в сонм христианских, православных мучеников.

Удивительный факт, но в подтверждение того, что этот синтез, это слияние "красных" и "белых" происходит, несмотря на всю его противоречивость, — наличие в современной нашей Церкви: и на приходах, и в монастырях, — ощутимого числа православных сталинистов. Несколько раз отец Всеволод Чаплин называл таких людей "сектой". Хорошо это или плохо для современной РПЦ, мне трудно судить. Но я точно знаю, что к этой "секте" в своё время принадлежали и патриарх Алексий I (Симанский), служивший панихиду по Сталину 9 марта 1953 года, и митрополит Николай (Ярушевич), и многие другие церковные иерархи советского периода.

И то, что среди интеллектуального и духовного движения современной России всё отчетливее звучат голоса сторонников православного социализма, то есть мыслители работают над слиянием социалистических представлений с православными, — это тоже чрезвычайно важно. Эти люди трактуют современные монастыри как форму коммунизма, где нет частной собственности, где есть общее дело, где существует возвышенная непрерывная молитва, воздыхание о блаженстве, о Царствии Божьем.

Одним из упрёков в адрес советского, коммунистического со стороны православных является упрёк в красном утопизме — в том, что дерзновенные красные вожди, богоборствуя, и даже богохульствуя, решили построить Царствие Божие здесь, на этой земле, забыв о Небе, где оно построено самим Господом Богом. В свете таких упреков советский красный проект предстает новейшей версией строительства Вавилонской башни — версией, сопряженной с огромным количеством бессмысленных издержек, трат и дерзновенных губительных жертв.

Но если внимательным сердцем и умом прочитать единственную молитву, которую оставил нам Спаситель, — молитву "Отче наш", то в ней сказано: "Отче наш, сущий на небесах, да святится имя Твое, да приидет Царствие Твое". То есть Господь завещал нам, живущим земной жизнью, вымаливать Царствие Божие здесь, на этой земле. И далее: "Да будет воля Твоя как на Небе, так и на земле". То есть воля Господня, которая присутствует в полной мере в райской жизни, в небесной, в фаворской жизни, эта же воля может и должна восторжествовать также здесь, среди нас. И райские смыслы, райские идеальные формы бытия возможны здесь. Нельзя это непрерывно откладывать на потом. Молитвами и делами, верой и любовью своей, своим преображением мы в состоянии приблизить Царствие Божие на земле. Поэтому "красный проект" о построении идеального человеческого бытия на земле вовсе не является богоборческим, не противоречит божественной восхитительной молитве "Отче наш".

"Красная эра", на мой взгляд, не является бездуховной, безбожной, глубинно атеистической эрой. Она подтвердила свою потрясающую мистическую духовность во время войны, потому что война и Победа 1945 года трактуются современной православной церковью именно как мистическая религиозная победа.

Наша церковь готова праздновать красную Победу 1945 года как религиозный праздник. Ведь что произошло во время войны? Уже в первые дни в восхитительной грозной песне, от которой слёзы на глазах — "Священная война" — война названа священной. И если война священная, то и победа в этой войне тоже священна. А если война и Победа священны, то и люди, которые одержали эту победу, тоже являются причастными святости. Возможно, они являются и святыми.

30 миллионов наших людей, погибших на этой войне, являются христовой жертвой. Потому что это была не просто война за пространство, за идеологию, за геополитическую доминанту. Это была война глубинно-религиозная, глубинно-космогоническая — война, в которой столкнулись две метафизические, онтологические силы: силы божественного Света и силы тьмы. Их схватка, их страшная битва потребовала от нашей Родины гигантских жертв. Если бы эти жертвы не были принесены, куда бы сегодня устремилось человечество? И если бы Господь не принёс в жертву своего Сына на Голгофе, куда бы устремилось человечество? В какой Содом, в какую тьму, в какую адскую реальность? Поэтому все миллионы наших соотечественников, погибших на войне — это святомученики. И если это так, то командиры взводов, отделений, рот, полков, командиры фронтов, командиры армий являются причастными святости. Поэтому мы видим — конечно, не канонические, вызывающие иногда возмущения и протест наших иерархов — иконы, на которых изображён генералиссимус Сталин. Значит, есть ощущение того, что эта личность была причастна к мистической Победе. И, как знать, как пройдут дальнейшие канонизации, кто окажется в сонме православных святых через 10-20 или более лет? Может, и возникнет такая икона, на которой вокруг головы Иосифа Сталина будет кружиться золотой нимб?

Повторюсь, что идея соединения "красных" и "белых" энергий отечественной истории чрезвычайно насущна. Потому что такое красно-белое единство, намеченное и частично достигнутое нами в 90-е годы прошлого века, было направлено против общего либерального врага — против либеральной мегамашины, переломавшей кости как романовской "петербургской" империи, так и сталинскому красному Советскому Союзу. Эта мегамашина грозила и продолжает грозить существованию сегодняшнего российского государства, того хрупкого геостратегического субъекта, который еще наполнен внутренними противоречиями и проблемами, но который чудесным образом сформиролся после чудовищных 90-х годов. Либеральная мегамашина чрезвычайно могущественна. Она страшна не тем, как она представлена здесь, в России, а тем, как она представлена во всём мире. Для противостояния этой машине, конечно, необходим союз российских государственников: как "белых", так и "красных". И недаром в своём послании Федеральному собранию 12 декабря 2012 года президент Путин сказал, что у нас одна история. Он имел в виду, что световод русской истории не может оставаться рассечёным. Мы не можем позволить себе, чтобы в разрыв между "белым" и "красным" продолжала бессмысленно утекать великая энергия русской истории, русской правды.

Именно ради такого примирения, ради восстановления исторического единства мы и собрались сегодня здесь. Будьте снисходительны к произносимым суждениям. Не ищите в них немедленной согласованности. Процесс сближения только начался, и мы будем осторожно и бережно идти к его завершению.

ИННОКЕНТИЙ (Яковлев), епископ Нижнетагильский и Серовский.

Прежде всего хочу поблагодарить членов "Изборского клуба" и все многоуважаемое собрание за приглашение на сегодняшнее заседание. Тема его, даже так сдержанно сформулированная, не может не воодушевлять всякого русского человека, кому небезразличны пути дальнейшего развития России.

Тема эта сегодня, что называется, "к небу вопиет", и кажется мне наиболее актуальной. На языке Церкви ее можно сформулировать как "примирение", "поиски мира". В одной древней молитве, которую недавно встретил, сказано:

"Господи Боже мой; удостой меня быть орудием мира Твоего…

Чтобы я вносил любовь там, где ненависть.

Чтобы я прощал, где обижают.

Чтобы я соединял , где есть ссора.

Чтобы я говорил правду, где господствует заблуждение.

Чтобы возбуждал надежду, где мучает отчаяние…"

К словам этим стоит добавить, что Святая Церковь на протяжении всей своей истории выработала совершенный механизм примирения, предварив его такими понятиями, как осознание своей вины, покаяние и, наконец, прощение друг друга. Вряд ли без помощи этого духовного механизма можно обойтись и теперь, несмотря на многие политические и социальные составляющие обозначенной проблемы.

Известно, что Церковь имеет надмирную природу, т.е. природу, находящуюся вне законов человеческого общежития, и что Господь направляет Свою миссию на человека, а не на государ- ства или народы. С этой точки зрения, например, столь востребованное сегодня открытие Н.Я. Данилевским объективного характера развития истории внутри одного культурно-исторического типа обращено, несомненно, к земной жизни человека. Действительно, Церковь состоит из людей, существующих в определенных исторических условиях, и чутко реагирует на окружающую действительность. Отсюда её активное участие в общественной жизни. И это не попытка приобрести некий особый "вес" в обществе, но проявление чувства ответственности за будущее народа, исполнение своего долга и призвания в современном мире.

Правда и любовь, добрая жертвенность и справедливость, взаимопомощь и поддержка, уважение и забота в межличностных отношениях — всё, что Церковь проповедует, основываясь на Писании и Предании, мы относим к категории традиционных ценностей. Духовная ситуация прошлого была такова, что понятие "традиция" описывало, по выражению одного из западных богословов, "программирующую матрицу общества". Традиция охраняла, человек мог на нее положиться, чувствовать себя в безопасности… Сегодня же традиция представляется т. н. современному человеку чем-то отжившим, а прогресс — подлинным обетованием бытия, так что благая весть порой не достигает человека, считающего себя свободным от традиции, к которой, к сожалению, он часто относит и веру. Свобода современного человека обернулась его обездоленностью, духовным сиротством, а натиск постмодернистской деконструкции стремится окончательно разрушить важнейшее свойство религии — ее сакральную основу, уничтожая не только образ Бога, но разрушая и сам образ человека. Этот образ, имеющий изначала Божественное происхождение, становится фрагментарным, расфокусированным, разбитым на мелкие осколки.