Чтение онлайн

Как преодолеть эту коррозию нравственных устоев, этот паралич народной воли (бездушие, разделенность, безразличие к страданию и социальной справедливости), как доказать, что христианство, пусть даже состоящее только в мировоззренческих позициях, и есть та единственная скрепа общества, потому что оно, это мировоззрение, и предопределяет оживление совести в человеке и, как его результат, — чувство своей вины, а вслед за этим понимание и сострадание к вине своих оппонентов? У русского поэта начала ХХ века Максимилиана Волошина есть такие строки: "Бог нам дал мерило духа — совесть, и наш глубокий покаянный дар, прославленный Толстым и Достоевским".

Да, совесть как божественное установление является определяющей духовной составляющей нашей православной русской ментальности. Механизм её действия, упомянутый мной, может подвергаться различным отрицательным внешним воздействиям, но, в конечном итоге, рано или поздно, этот благодатный дар формирует душу народа Божия, наполняя её состраданием и братской любовью, желанием бескорыстного служения людям и родине, жаждой подвига. Вот и о народе мы судим как раз по этим высоким проявлениям духа, хотя, конечно, ужасаемся и скорбим, видя, как долго совесть может пребывать под гнётом человеческой страстности, увлекающей нас "на страну далече" и подводящей порой к крайним рубежам, за которыми лежит бездна опустошения. В такие времена все мы достойны жалости, все мы убеждаемся снова и снова, что именно человек — тот камень, о который мы всегда спотыкаемся. Но, если мы однажды задаёмся вопросом о том, как пробудить нашу совесть, значит, её пробуждение уже началось.

Сейчас много говорят о роли Церкви в "пробуждении" народа, о её месте в современном обществе. Можно с уверенностью утверждать, что Церковь именно ЭТОГО народа, ЭТОЙ страны восстановила многое из порушенного (речь, конечно, не только о храмах, но также о душах человеческих). Перед ней же стоит задача участвовать и в восстановлении мира, о котором мы здесь говорим. Люди сегодня хотят услышать на понятном для них языке правду Божию, хотят видеть образ не молчащей Церкви, но Церкви, призывающей власть услышать свой народ.

В то же время образ Церкви в глазах обывателя порой редуцируется до социального, этического, культурного института. Это не удивительно в обществе, где усиленно пропагандируется приоритет благополучия над благочестием, достаток, изобилие и роскошь в качестве цели жизни, так называемое комфортное проживание как единственное "общее благо". Конечно же, такие процессы могут отрицательно сказываться не только на нравственном состоянии всего народа, но и в самой христианской среде, среди верующих… И в самом деле, страшно христианам не соответствовать тем идеалам, которые они проповедуют. "Имя Божие от нас позорится" (Рим. 2:24), — говорит апостол Павел. Ведь Бог, согласно Евангелия, требует от нас святости: "Вы же род избранный, царственное священство" (1 Пт., 2:9), — учит тот же апостол, и эта святость определяется прежде всего любовью, горением духа, активно действующей совестью.

В настоящее время Церковь совершает одно из значительнейших своих деяний. С усилением епархий, а это именно усиление, а не реорганизация, взгляд Церкви всё более ориентируется не только на её прихожан, но на весь крещеный русский народ, чтобы максимально задействовать его духовный потенциал. Епископ становится доступнее не только клиру, но и всем людям — "без фильтра" получает возможность стать духовным отцом для всех, идущих к вере, больше заниматься пастырской работой, особенно в удаленных уголках своей епархии, порой, увы, остававшихся без духовного окормления.

Отрадно, что в своем послании Федеральному собранию президент Путин также поставил задачу изменить отношение к российской глубинке. Я могу с радостью свидетельствовать о востребованности архипастырского слова у людей, населяющих окраины среднего Урала, и отрада от этих бесед порой превосходит удручение состоянием их жизни.

В конечном итоге можно с уверенностью сказать, что духовная составляющая обсуждаемой сегодня темы является одной из важнейших, ее разъяснение и понимание могут во многом помочь достигнуть конкретных результатов — а не только и не столько как договора, пакты и политические союзы.

Александр ДУГИН, заведующий кафедрой социологии международных отношений МГУ им. М.В.Ломоносова.

Нужно подчеркнуть, что история является фактом. Но факт сам по себе не несёт никакого содержания — он должен быть интерпретирован. Поэтому история пишется, исходя из неких общих представлений о сущности времени, общества, человека, о сущности развития. История — это гуманитарная дисциплина, связанная с человеком. И если мы посмотрим на человека как на существо чисто экономическое — это будет одна история. Духовное — другая история. Социальное — третья история. Национально предопределённое, расовое — четвёртая история.

То есть единой, объективной и существующей независимо от человеческого субъекта науки истории нет. И с позиций логики невозможно настаивать на какой-то одной, "абсолютно точной", подобной математике, истории. Даже сами факты могут быть оспорены, а просто сами по себе они ничего не значат, потому что могут быть ещё и так или иначе интерпретированы.

Мы сегодня находимся в сложной ситуации — в битве за собственную историю. С либерально-западной точки зрения, русской истории вообще не существует. А есть кровавое грязное месиво, недоразумение "этого омерзительного рабского народа" и "этой страны", как совершенно открыто говорят либералы.

У либералов — следующий взгляд на нашу историю. Что была Новгородская республика, основанная немцами-норманнами. Затем была, с февраля по октябрь 1917 года, демократическая Россия. И сразу после этого появились диссиденты: Сахаров с Боннэр, которые были Адамом и Евой новой России. А настоящая русская история начинается только с 1991 года, это история Ельцина и Чубайса, Гайдара и Коха. Но её, истории, дальнейшее движение тормозится весьма неблагоприятной средой, этим кровавым, рабским, тираническим народом — грязным, немытым и омерзительным, который ничего не создал, кроме гигантских монументов своего ничтожества. В результате демократия в полном объёме пока не получается. И то, что мы сейчас имеем в качестве российского государства, — тоже чудовищное и грязное недоразумение: коррупционное, тоталитарное и рабское.

Возможно, либеральная версия российской истории в моём изложении выглядит несколько утрированной. Но именно в таком духе и строится доминирующий дискурс о нашей истории. Об этом говорит и термин "модернизация". Если Россию надо "модернизировать" — значит, она архаична. Её надо вводить в "содружество цивилизованных народов", потому что она нецивилизованная. Всё это отражает западную модель районирования зон. Это совершенно расистская концепция, которая была открыто расистской до 1941 года, а после 1945 года стала сублимированным расизмом, который членит всё человечество на три типа: цивилизация, варварство и дикость.

Цивилизация — белая. Варварство — жёлтое. Дикость — чёрная. До какого-то момента так и говорили — о бремени белого человека. Сегодня говорят о цивилизационной миссии развитого Запада: тот же самый расизм, только изложенный другими словами.

Точно так же разделяются зоны. "Первый мир" — это мир цивилизации, белая американо-европейская цивилизация и те страны, которые к ней примкнули или оккупированы ею.

"Второй мир" — это мир "варварских" государств, то есть, в нынешней терминологии — государств "развивающихся". Наша Россия попадает в этот второй мир, там находятся Китай и другие страны БРИКС.