Чтение онлайн

Русская цивилизация периодически восходит на крест и умирает. И некоторое время пребывает во гробе. Но потом каждый раз каменная плита надгробия сдвигается таинственными силами, и русская цивилизация воскресает. В этом её пасхальный смысл — её постоянное пасхальное возрождение.

Наступил момент, когда наше сохраненное, измученное, истерзанное государство стало выбирать свой путь, который и до сих пор выбирает. Каково оно, это государство?

Ельцин и иже с ним, предпринимая акт по сбросу имперских окраин, выделяя из этого огромного массива собственно всю сегодняшнюю Россию, обрезая страну по её периметру, говорили, что Россия теперь — национальное государство. Хватит имперскости, имперскость нерентабельна, мы — национальное государство, большинство населения — русские люди: около 85% — русские, остальные — инородцы. По мировой классификации страна с таким процентом основного населения считается национальным государством. А все остальные народы, мол, являются некоей примесью, которую можно и не учитывать.

Но выяснилось, что русская, казалось бы, чисто арифметическая доминанта не делает государство прочным. Государство по-прежнему дрожит, оно по-прежнему киселеобразно, из него по-прежнему пытаются вырваться другие аг-гломерации, оно не состоятельно.

И Путин в 2000-х годах, придя к власти, не говоря об этом вслух, переосмыслил доставшуюся ему в управление Россию: переосмыслил её как империю. Он отказался от формулы национального государства, стал признавать нынешнюю Россию империей. Ослабленной, обрезанной, оскоплённой, уменьшенной на одну треть, но империей. Об этом он сказал только недавно, а все эти годы — слишком долго — молчал.

В одной из опубликованных статей, на мой взгляд, самой интересной и достойной, посвящённой национальным вопросам, он сказал, что мы потерпели крах национального государства, что Россия — не национальное государство. Он не сказал, что Россия — империя. Слово «империя» — немодное в политологических кругах, оно шокирует многих. Но я уже сказал, что понимаю под империей. Это не кулак, не золотой трон, откуда управляют народами. Это — симфония, сложнейшее единство, сложнейший гармонический организм. И Путин сказал: да, Россия — это не национальное государство.

А что это такое? Дочитывайте — империя. Этим самым он впервые, пускай не прямо, пускай иносказательно отрёкся от Ельцина, перечеркнул ельцинизм и, наконец, отрубил пуповину, которая соединяет его с ельцинизмом.

Сегодняшнее государство очень противоречиво. Оно хочет понять: кто оно. Одни, особенно либеральные круги, говорят, что это — национальное государство, и оно вписывается в контекст европейских национальных государств. И мы таким образом вступаем в братскую семью европейских национальных государств. Другие, подобные мне, утверждают: нет, Россия по-прежнему империя, и у неё есть тенденции наращивать свою имперскость, возвращать в своё лоно пространства и народы, что искусственно, насильственно оторваны от неё.

В такой момент на поверхность очень остро выступает национальный вопрос. Русский вопрос именно. Он всегда был очень острым. И эта острота пугала власть. В минуты кризиса, особенно в период войн, катастроф, русский вопрос поднимался, и русский фактор использовался — русский народ поднимали на защиту своего богоданного государства.

А потом русская тема опять казалась опасной, ненужной, её топтали, зашифровывали. И все девяностые годы, когда у власти стояли либералы, и либеральная идеология господствовала в умах, на телевидении, слово «русский» стало синонимом фашизма. Тогда фашистом, красно-коричневым называли победившего фашизм великого фронтового писателя Юрия Васильевича Бондарева. Фашистами называли Василия Ивановича Белова, Распутина, вашего покорного слугу. Всякое проявление русскости топталось и демонизировалось.

И сегодня русский вопрос проявляется очень остро, является главным, по существу самым радикальным вопросом нынешней реальности. От того, как решится этот вопрос, зависит судьба страны, потому что русский человек сегодня переживает огромное несчастье, чудовищную катастрофу. 30 миллионов русских выдавлены за пределы сегодняшней России, русские — разделённый народ. Против русских развязан геноцид, они вымирают со скоростью по миллиону в год. У русских отнимают их великую имперскую работу: закрыты заводы, станции, разорена деревня. Вы не услышите на телевидении русской песни, русского спектакля, правильного русского слова. Везде кривляются шуты, клоуны, ярко раскрашенные обезьяны, которые позволяют себе чудовищную русофобию. И на эту русофобию не найдётся хлыста, не найдётся меча.

На фоне этого русского страдания появились новые формы русского национализма, традиционно не свойственные русским, но очень острые, яркие. Наполненная страдающими искренними людьми плеяда националистов говорит: русский народ устал, русский народ уменьшается, у русских больше нет сил удерживать великие пространства, на русских накинулась огромная беда. Хватит кормить Кавказ. Надо кормить не Кавказ, а русские губернии. Россия — для русских.

Возникает острейшая неприязнь ко всему нерусскому, всему имперскому, что, по мнению этих националистов, угнетает русское развитие, сбрасывает со счетов нынешнюю муку и драму русского человека. Они говорят: да, пускай уменьшатся территории, пускай мы отдадим Кавказ. Нам не нужны татары, не нужны те анклавы, в которых компактно живут нерусские. Мы, отступая, сохраним свою силу, мощь, сбережём русский этнос, русский народ. У нас ещё будет возможность выступить на авансцену как объединённый, усиленный, спасённый народ.

Эта философия, что прорастает, и в которой много искреннего, больного, чрезвычайно опасна и несправедлива. Давайте сбросим Кавказ, отдалимся от Татарстана и вырежем из России те территории Тюменской губернии, которые населены татарами. Сконцентрируемся на землях Вологодской или Липецкой губернии. Но если этими территориями будут управлять Абрамовичи, Лисины: олигархи, люди, для которых Россия является местом для отработки технологий обогащения, — положение русских людей и в этих абсолютно русских губерниях будет трагическим и ужасным. И там будут продолжаться геноцид и вымирание.

Смысл русской победы, русского авангарда не в том, чтобы отступать, пятиться, отдавать территории и гасить в себе имперскость, а наоборот, наращивать это наступление, наращивать атаку вперёд, в грядущее. Потому что смысл русскости не только в том, чтобы носить косоворотку, чтобы жить в избе с резными ставнями, петь дивные русские песни или зачитываться русской поэзией и классикой. Не только в этом.

А что такое русскость? Где тот глубинный код, который русского человека делает неповторимым и отличает от всех остальных народов мира?

На земле есть два мессианских народа. Евреи — мессианский народ. Ветхий завет рассказывает о миссии евреев, которым Господь отдал землю, сделал богоизбранным народом и поручил им объединить всё человечество, чтобы оно вслед за евреями шло к великой богооткровенной цели. На протяжении всей своей ветхозаветной и более поздней истории евреи выходили за пределы этой миссии, бунтовали. Первый бунт был сразу после того, как Моисей ушёл на гору Синай получить от Господа скрижали, где зафиксирована эта миссия. Когда его не было в лагере, евреи построили памятник золотому тельцу, золотому кумиру, и вместо того, чтобы поклоняться вселенскому высшему Богу, они взялись за делание денег. И они, по мнению многих сегодняшних еврейских идеологов, мыслителей, потеряли свою миссию. Они свою энергию, богооткровенную возможность потратили на то, чтобы создать банки, валютные и фондовые рынки.

Они своей финансовой меркантильной политикой затолкали человечество в огромный тупик, в ту страшную ловушку, из которой человечество пытается выбраться, бьётся, опять падает. Кризисы, войны, вероятность Третьей мировой войны, которая назревает на Ближнем Востоке… Еврейское мессианство превратилось в мессианство с обратным знаком. Евреи проиграли битву за мессианскую историю, к великому сожалению, великой трагедии тех еврейских мыслителей, которые думают о еврейской судьбе и еврейской мировой миссии.