Чтение онлайн

В одиннадцать часов у нас трапеза бывает, а после где-то час отдыха и опять где-то около часа дня выходим на послушание, продолжаем до четырех часов. В четыре часа заканчиваем послушание и готовимся к службе. В пять часов вечернее богослужение, за которым тоже так же все должны присутствовать, если каких-то срочных дел ни у кого нет. После вечернего богослужения вторая трапеза бывает — ужин. После ужина, который заканчивается около восьми часов, и вот с восьми часов вечера до десяти-одиннадцати часов у каждого личное свободное время. Там можно и молитвенные правила почитать, и книги какие-то, просто по монастырю пройтись.

Отпусков у монахов не бывает, но существуют паломнические поездки. Если человек хочет куда-то съездить в паломничество, то почему бы и нет? И то, мы отпускаем тех людей, которые уже надежные, потому что у молодого человека есть искушения, если отпустишь, а сейчас же мир очень завлекает всеми своими красками. Мало ли, вот так боишься — уедет человек, а приедет совсем другим. Конечно, силой-то тоже не держим никого. С человеком можно и поговорить, и объяснить все. Если уж у него такое желание не проходит, то, ради Бога, уж лучше пусть съездит на какое-то время.

У нас есть выходцы с Украины в числе монашествующих. Они тоже, бывает, на неделю ездят в Киево-Печерскую лавру, в Почаев. Это хороший отпуск, чтобы сменить обстановку, отдохнуть от монотонности и обыденности нашей жизни. Когда человек возвращается с такой поездки и с новыми силами приступает опять к своим послушаниям, в общем-то, такого отдыха ему хватает на целый год.

Уныние и находящая печаль — это одно из главных искушений монаха. У "Святых отцов" прекрасно расписано, как бороться с этим искушением. Это такая страсть человека, она может прийти к человеку в любой обстановке, где бы он ни находился. Хоть живи в миру, хоть среди плодотворной деятельности. Всё равно бывает, что это приходит. С этим нужно как-то бороться. В монастыре хорошо тем, что всегда есть рядышком храм, куда можно прийти, исповедаться. Конечно, самое главное — это таинство исповеди и духовник. На общее мы никогда не выносим, потому что это личное дело каждого человека. Если человек просит помолиться, то, конечно, там и духовник за него помолится, и я, грешный, как настоятель, тоже обязан это делать, молиться за такого человека.

Главное — всё претерпеть. Главное, как преподобный Амвросий Оптинский говорил: "В монастыре нужен терпения не воз, а целый обоз". Если человек не будет делать поспешных поступков, но всегда с некоторой расстановкой, с какой-то паузой поступать, то всё будет нормально. От этого искушения никуда не деться, его нужно просто потерпеть, оно пройдет и потом всё станет нормально.

Может быть, Господь приводит в монастырь людей, которым в другом месте не спастись.

Кто-то спасается в миру, а мы, наверное, уже такие гадкие, что только в монастыре и сможем спастись.

Святитель Игнатий Брянчанинов в XIX веке писал, что в монастырях, подобных нашему, небольшому и неизвестному, лучше жить монаху. Это лучше для его внутреннего состояния, для его внутренней работы над собой, потому что в больших монастырях пропадает некая простота. Вроде бы уже не к чему стремиться, всё сделано, денег достаточно. С одной стороны, это тоже хорошо — никаких забот нет, только свою душу спасай и приходящих к тебе. Всё-таки почему-то Игнатий Брянчанинов говорит, что когда такой недостаток есть в монастырях, то, может быть, это даже и лучше. В то же время Игнатий Брянчанинов говорит, что худо, когда в таких монастырях такой великий недостаток, когда только об этом и думаешь и ни о чём другом. Это тоже, значит, плохо….

Вообще правильно, идеально, когда в монастырь человек приходит из-за того, что он хочет Богу служить, из-за любви к Богу и спасение вечное получить. Таких людей просто поискать надо. Если одного найдёшь, то это великое чудо будет.

Работа в монастыре всегда найдется. Можно приехать на какое-то время пожить, как паломник. Кто захочет остаться — пожалуйста, мы всегда рады принять. Дело-то найдётся. Зимой — двор нужно расчищать и за храмом следить, и с крыши снег счищать. Потом уборка помещений. На трапезной можно поработать, у кого есть способности к готовке. Кто-то может поучиться хлеб выпекать. Тоже помощь будет для нас. У кого слух есть — может на клиросе попробовать попеть, почитать. В будни у нас народу не бывает, поэтому хорошая возможность для тех, кто ни разу не читал на клиросе, но как-то желает приобщиться к этому, то может встать на клирос. Его будут учить, как читать правильно, но лишь бы бегло сначала в келье научиться читать по-славянски, а потому уже на службе покажут, как читать, каким тоном, с какой силой голоса.

Надо, чтобы был соблюден баланс между духовной жизнью и физическим трудом. Потому что если крен только в трудовые послушания, то это идёт в ущерб духовной жизни.

Летом очень много дачников к нам приезжает. С окрестных деревень летом много народу приходит по воскресным дням, по праздникам. Зимой, когда все разъезжаются, у нас тишина стоит полная. Зато, с другой стороны, есть люди, которые даже из Москвы уже десятилетиями ездят сюда. Они говорят, что здесь — свое…

Потому что в Москве храмы переполнены, и у священников не хватает времени, чтобы выслушать каждого, как-то всё быстрей-быстрей… В Москве же шум постоянный, сюда приезжают люди и говорят: "Вы знаете, мы сюда приехали, и нас как будто каким-то колпаком накрыли. Такая тишина, просто ошеломляющая".

Здесь у нас птичье царство. Например, я здесь впервые увидел такую птицу, как зелёный дятел, оливковый. Вообще говорят, что она очень редкая. А соловьи как по весне петь начинают — прямо заслушаешься. Но это поначалу, а потом на них начинаешь сердиться. Спать пора, а не хочется уходить: сидишь и слушаешь — так хорошо поют.

Раз к нам трудник один приехал, и жил здесь какое-то время. А я-то уже этих птичек понаслушался, иду и ворчу. А этот трудник меня укоряет: "Что же, батюшка, ты ругаешься? Ведь так хорошо, так волшебно птички поют…" Прошло какое-то время, и он говорит мне: "Как мне эти птицы надоели, когда же они замолчат?!"

Филин у нас тут на колокольне жил целое лето. Я всё ходил: "Гад, я тебя кирпичом!". Всю ночь спать не давал. Он так хитро прятался, что неясно было, откуда именно раздается его уханье. Когда я сюда приехал, в первый год здесь белок было море, а сейчас куда-то делись. Сейчас только кошки. Кошек, конечно, у нас тут огромное количество. Осенью, когда детей с каникул забирают, их дачники нам подбрасывают. Я грожусь собрать их в мешок и куда-нибудь вывезти. Кошки еще такие привередливые. У нас есть один кот, так он знает время дойки. Приходит в коровник, так ему нужно, чтобы от одной коровы чуть-чуть налили, от другой, от третьей. Пока он от всех коров молочка не попробует, не уйдёт.

В 90-е годы новые монастыри всё открывались и открывались, везде насельников было много, постоянные шли постриги в монахи. Сейчас, что называется, эта критическая масса в монастырях осела. Кто-то понял, что эта жизнь не для него и ушёл. Сейчас уже единицы появляются. Удивительно, но женские монастыри всегда более многочисленные. Когда-то было наоборот. Сейчас, что ни женский монастырь, так много больше любого мужского монастыря.

В женских монастырях сильна душевность, доходящая до экзальтированности. У них там всё чудотворит, всё мироточит, всё обновляется — сплошные чудеса. Иногда это объективно, а иногда просто, как говорится, выдается желаемое за действительное.

Не помню, в какой епархии рассказывали случай. Владыка приезжает в женскую обитель, игуменья его встречает: "Владыка, у нас чудо!" — "Что такое?" — "У нас стены в храме замироточили". — "В следующий раз приеду, и если стены будут мироточить, то пойдёшь у меня в другой монастырь". В следующий раз приезжает: "Ну что?" — "Нет, владыка, у нас всё прекрасно, ничего не мироточит".

Вы знаете, присказка такая: "Тайные монахи в миру", — а есть тайные миряне в монастыре. Те, которые живут своей жизнью. Вроде бы и в монастыре, а с другой стороны, его и нет здесь. Вот на такие моменты, к сожалению, я очень болезненно реагирую. Наверное, от неопытности.