Чтение онлайн

Помню, одного трудника выгнал. Человек пребывал в жуткой гордыне, делал всё, что хотел, когда хотел, как хотел, и совершенно никому не подчинялся. Я ему просто сказал: "Собирай чемоданы, два часа на сборы, и давай отсюда". Он поехал от меня в Пафнутьев-Боровский монастырь. Его приняли. Отец Власий — человек более опытный, более мудрый. Он тоже, поняв всё, сделал по-другому. Он сказал: "Иди, ты будешь пока монахом в миру". От меня человек ушел обиженный за то, что я его выгнал, а от Власия ушёл удовлетворенный: "Вот, я теперь монах в миру". Старец сказал ему то же самое, но более мягко. Суть-то одна, человек из монастыря удален, потому что в его делах был соблазн другой братии. .

Когда-то у человека что-то не получается, он не может что-то по незнанию, неопытности, то все пытаешься как-то вразумить, показать, исправить. Есть категория людей, которая для себя придумала правила, пришла в монастырь и не пытается жить монастырской жизнью, а пытается подстроить монастырь под себя: "Надо жить, как я. Надо столько-то часов молиться, вы все живёте неправильно. Я вам покажу, расскажу". Когда такого человека пытаешься в монастырские рамки, уставные, в монастырскую традицию ввести, то он сопротивляется. Одно дело, когда он не может, не знает, а другое дело, когда не хочет. Тогда, конечно, такой человек становится соблазном для других. Почему ему можно, а мне нельзя? — и начинается разброд.

Всегда кажется, что другому проще живется. И послушание-то у него легче, и келья у него лучше, и возможностей у него больше. Я иногда использую такую вещь, как ротация трудников на послушании. Хорошо, тебе кажется кухня легкая? Пойди-ка, поработай. Тебе кажется, что скотники ничего не делают? Пойди-ка туда. Когда этот круговорот делаешь, то удается сглаживать очень многие углы недовольства, потому что он смотрит со стороны: "Что значит скотник? Целый день спит. Я вот тут работаю на общих послушаниях, а он спит…" А ведь скотникам нужно встать в четыре утра, уйти в девять вечера, а не в пять с послушания. Естественно, днём он немножечко отдыхает. Когда сам человек этим поживет недельку-другую, то все претензии снимаются. У меня было такой один на кухне: "Да что там скотники делают? Спят только!" Как раз тогда была зима, январь месяц. Я его переставил к коровам. Он на четвёртый день замолил: "Всё, я там умру". — "Ты же говорил, что они там ничего не делают, только спят". Сложный монастырь организм, конечно, сложный.

Когда человек приходит проситься — не в монахи, хотя бы в трудники, — то к нему предъявляется определенный минимум требований. Желательно, чтобы при нём был паспорт и желательно, чтобы человек пришел трезвым. Но иногда берешь человека и не понимаешь "почему?", и в принципе потом ты в нем не разочаровываешься. Такие моменты тоже бывали. А другим отказываешь сразу, вроде бы нет видимых причин, но почему-то отказываешь. Хотя в принципе всегда стараемся дать шанс всем. Не принимаем, скажем, уже таких откровенно опустившихся людей, потому что уже опыт показывает — он придёт под зиму, работать не будет. Придёт для того, чтобы создать проблемы: либо что-то украсть, либо напиться, либо дебош тут устроить. В любом случае, как только в нём понадобится нужда, то есть, весною, когда самые работы — он убежит. Вот таких-то я за очень редкими исключениями беру. Очень настороженно относимся к людям, которые приходят и говорят: "Всё, я уже в монахи". Опять же, практика показывает, что такой человек и двух месяцев не продержится.

Или еще спрашиваешь: "А что ты умеешь делать?" — "Я всё умею!" — "Зачем ты пришел в монастырь?" — "Я пришел заниматься тем, чем вы здесь занимаетесь". — "А чем мы здесь занимаемся?"

У меня есть трудник, которого привезли, потому что он стремительно спивался. Его привезли родственники на месяц. Он пробыл этот месяц, решил остаться еще на месяц, потом еще. Потом он полностью бросил пить. Бросил курить. Человек сделал над собой усилие. Сейчас мы приняли его в братья. Вот такой путь. Господь — он же Творец, поэтому каждому он находит путь.

Отец Мелхиседек пришел в монастырь, приехав в отпуск на три недели. Вот что он рассказывает: "Первую неделю просыпался с той мыслью, что сегодня уеду и ложился с той же мыслью, что завтра утром я уеду. К концу третьей недели, знаете, такое чувство было, когда долго где-то скитался и наконец вернулся домой. Было такое чувство, что не хочу больше никуда. Острое чувство дома.

У меня мама, ей уже много лет, и когда я ее навещаю, то говорю: "Ну, всё, мам, я домой", и она с некоторой ревностью: "А ты где? Ты что, не дома?" Дом — это монастырь. Искушений было много и проблем. Но Господь хранил, и ни разу не было такого желания вернуться в мир или сожаления о том, что пришёл в монастырь".

 Наверное, мы, русские люди, очень много себя жалеем в последнее время. Нам себя жалко, и отсюда очень много наших всех бед: "Ах, там хрустнуло, ах, там заныло". Хрустнуло, и что? Вперёд, пошёл работать! Смотришь на старых священнослужителей — они так работают, служат, а тут намного младше этого священника и уже: "Ой, тут болит, тут болит", — жалуется. Веры мало. И очень много самости, то есть своего "я". Вот этого очень много. Отсюда тяжело прислушиваться к чужому мнению, принять его.

Иногда бывает, знаете как? Даже себя на этом ловлю. Иногда упрямство не позволяет изменить точку зрения. Мне говорит человек младше меня по статусу, по какому-то еще признаку. Я головой-то понимаю, что он прав, но признать то, что он прав, ох, как нелегко бывает.

Мы почему-то боимся слова "цензура", а мне кажется, что в наших условиях оно необходимо. У нас народ — как младенец. Его, как младенца, нужно ограждать— от плохой литературы, от плохих передач, от плохой, вредоносной информации. Здесь, мне кажется, государство должно ввести некоторую нравственную цензуру, чтобы сократить тот поток грязи, который льётся везде, изо всех информационных дырок. Вот эту грязную "канализацию" нужно перекрыть, но это может сделать только государство, а церковь здесь может быть лишь помощником.

Да, и вот с этого начать, чтобы опять было стыдно за те пороки, которые имеешь, а если за них стыдно, то стараешься над ними работать.

Мы всё-таки — Третий Рим, и я думаю, что Господь нас не оставит. Особенно, если мы какие-то шаги к нему сделаем. Хотя бы один шаг к Богу сделаем, думаю, он остальной путь пройдёт за нас, к нам.

Само существование российского православного государства — это само чудо в веках. Сколько ни пытались его уничтожить: начиная от татар с монголами, шведов, немцев и прочих французов, — государство наше российское всегда именно православным духом восставало из пепла. На это надежда. Но первый шаг всё равно за нами, мы должны его сделать. Остальной путь Господь за нас пройдёт, а вот первый шаг надо сделать нам.

Рекомендуем к прочтению:

КРЕСТ

НА ПУТИ...

Реклама

Комментарии

Серафим Григорьев , time datetime="2012-09-26 12:07:55.578586" 26.09.2012 12:07 time

Россия - как Христос,

Идет в огне на крест,

Весною скажем тост:

"Христос Воскрес"!

Россию - как Марию,

Не одолеет бес,

Блаженная стихия,

Христос Воскрес!

Россия - как и Илия,

Достойная небес,

Идет к Нему всесильная,

Христос Воскрес!

Россия - это Слово,

Сияет из словес,

Церковного святого:

Христос Воскрес!

Россия - как Мессия,

Неопалимый лес,

Да здравствует Россия,

Христос Воскрес!

МАЛОЯРОСЛАВЕЦ