Чтение онлайн

– Я влюблен в этот сталинский, 1948 года, спектакль. Хотя не видел в живых ни Рейзена, ни Пирогова, то есть тех богов золотой эпохи Большого театра, на которых спектакль ставился. Что говорить! там из маленькой роли Юродивого Козловский какой шедевр сделал, а хору бисировали по три раза! Дирижер Голованов, художник Федоровский, какие имена-то! Титаны работали с титанами. Последние лет сорок спектакль рушат. Даже не потому, что хотят разрушить, а просто приходят разные люди и лучше ничего сделать не могут.

– Когда Вы впервые выступили в партии Бориса Годунова?

– Это было в 1987 году, в Ленинграде, в Малом, сегодня Михайловском, театре. А заинтересовался Борисом еще в студенчестве. Я запомнил, как однажды на лекции по Мусоргскому пел отрывок из «Годунова». Лектор говорил потом: произведения Мусоргского посвящены нашему русскому народу на его переломных этапах, и вы заметьте – а было лет тридцать назад, - что все революционные движения, все бунты происходили в России на сломе веков, или под конец века или в начале.

– Как менялся со временем образ Годунова, что Вы думали о нем?

– Одно время, думая о Борисе Годунове, я представлял себе убийцу, бандита. Позднее, что вот этот бандит занял место в Государственной Думе. Я понял тогда для себя: если ты в команде, то остановиться тебе дадут разве что в могиле. И Борис Годунов понимал это. Будучи умным человеком, наверное, он прямого распоряжения убивать мальчика не давал. Кстати говоря, Вы знаете, какая была любимая игра у мальчика? Ставить всех солдатиков на крышу и потом сбрасывать их. И чем больше я думал о Борисе Годунове, тем больше стал его оправдывать. А однажды, давно это было, один хороший режиссер сказал мне: ты помни, Володя, что ни одна слезинка, ни одна капелька крови ребенка не стоит ни одного самого богатого царства. За это Борис и расплачивается. Сейчас я всё чаще задумываюсь над таким Борисом, но в ту пору меня волновали совсем другие проблемы.

– Какие же?

– Думал, как я возьму верхнюю ноту, или как упаду. В то время я гулял по Москве с милой девушкой и говорил: «смотри сугроб!» И падал в сугроб. А однажды упал прямо у посольства. Милиционер выскочил: «скорую вызывать?» «Да нет, мы играем! Играем! (смеется) Мы - артисты!» Это я учился падать, как падал Огнивцев. Он так падал: вот стоит к Вам лицом и вдруг «бах!» падает с трона головой через две ступеньки.

– Я запомнила такое Ваше падение. Душа вон!

– Однажды так упал, что подумал – реактивным самолет взлечу. Упал позвонком на ребро ступеньки. Потом раскрыл секрет. Огнивцев стоял в шубе, такой красивый, черные дуги бровей, и сначала он приседал, но облачения столь громоздки, ария к тому же идет, что зрителю это не видно, и потом только он падал. А впечатление – Борис Годунов сразу винтом вниз.

– Ваш «Борис Годунов» с триумфом идет по всему миру.

– Не так давно волновались: как это сталинский спектакль да в Лондон везти? Как примут? Что подумают? И мой импресарио рассказывал мне, что пресса писала после спектакля: «Русские молодцы, какую постановку сохраняют! Есть на что посмотреть, и есть чем восхититься!»

– Вы смотрите на других исполнителей Бориса?

– Двадцать лет я играю уже Бориса в Большом театре… и часто смотрю на артиста в этой роли и думаю: «как здорово! вот он на такой сцене играет Бориса! и какая музыка грандиозная! какие декорации, костюмы!» И сам не осознаю, что я на этой же сцене, в этих же декорациях, костюмах исполняю эту же партию. Вдруг что-то появляется неуловимо чудесное, призрак оперы. А иногда те же артисты играют тот же спектакль, и думаю: «всех в кандалы, в Сибирь!»

ДУХОВНАЯ МУЗЫКА

– Тенор – лирический герой, бас – явление духа. Вы исполняете духовную музыку. Это возможности голоса или Ваш внутренний путь? 

– Вы знаете, я покрестился в сорок два года. Я был пионером, был комсомольцем, вступил в партию, а в сорок два года покрестился. Я осознал, что те заветы, правильные заветы коммунистической партии, в которой я состоял, совпали с религиозными принципами Православия. Отчет коммуниста – исповедь, партсобрание – литургия, красные знамена заменили хоругви. Это, конечно, в идеале, когда честные люди борются за счастье других людей, хотят сделать жизнь лучше. Сегодняшняя коммунистическая партия, я думаю, хуже советской. Но не будем про партию. В 1988 году мы праздновали 1000-летие Крещения Руси, митрополит Питирим устроил в Колонном зале Дома Союзов Рождественский фестиваль духовной музыки. Красота музыки, ее разливы, наполнение чем-то совершенно мне тогда неведомым ошеломили меня.

– Это вечер оказался решающим?

– Да, я начал потихоньку петь духовную музыку, и даже записал в 1996 году пластинку. «Купаясь» в этой музыке, я понял: какая в каждой ее клеточке сила памяти исторической сохранена.

– Что исполнять сложнее?

– Духовная музыка проста в исполнении – там нет высоких нот, нет скачков, она плавная, красивая, русское Православие греческую музыку исправило, были отобраны лучшие ноты. И вместе с тем духовная музыка сложна - здесь меньше действия, больше внутреннего наполнения. Но самое главное, чем я больше пою духовную музыку, тем она мне больше нравится.

– Оперный спектакль или концерт духовной музыки, в чем разность ощущений?

– Я сделал потрясающее открытие, которое помогло мне жить и работать. Обычно, после оперного спектакля ночь не спишь: анализируешь ошибки. Усталость, хочется пить, иногда выпить что-нибудь крепкое, одно время я злоупотреблял даже. Пока не рассветет. И сейчас, кстати, также, только доля алкоголя значительно уменьшилась. А после концерта духовной музыки приходишь, как подкошенный падаешь, встаешь как лук, который только что натянули. В этом секрет духовной музыки: ты отдаешь, но взамен получаешь еще больше.

– Волна слухов говорит о том, что Вы в дружбе с иерархами церкви.

– О чем сегодня не говорят только. Я захлебнулся бы от счастья быть другом иерархов Русской Православной Церкви, но это невозможно по определению. Меня приглашают - я выступаю, не приглашают – не выступаю. Господь мне послал такую радость, что по благословению митрополита Ювеналия я трижды пел в Успенском соборе Новодевичьего монастыря. Я пережил тогда экстатическое счастье! В святом для русского сердца месте, где великолепная акустика, намоленные стены в присутствии самого митрополита Ювеналия. Я выступал в Зале Церковных Соборов Храма Христа Спасителя, несколько раз пел в Свято- Даниловом монастыре.

– Патриарх Алексий называл Вас одним из лучших певцов и выражал радость, что Вы обратились к духовной музыке. Вы с ним встречались?

– Патриарх Алексий был на моем юбилее, на 50-летии. Я получил от него благословение, он подарил мне на память золотую скульптуру Святого князя Владимира. На следующий год я имел счастье с женой и сыном быть приглашенным на аудиенцию к Патриарху. Я спел Патриарху многолетие, мы разговаривали, вместе пели. Мне сказали перед аудиенцией: у Вас десять минут, но наша встреча растянулась на час. Уже пора было уходить, а мы говорили и говорили. У меня такое необычное ощущение было, будто бы я с родным отцом встретился. Так легко, непринужденно, такая была незабываемая атмосфера.