Чтение онлайн

Вербицкий хмыкает, смотря на меня со смесью снисхождения и насмешки.

— Забавно, конечно, но не нужно изображать здесь игру на повышение, граф. Вам же ясно как день, что эта партия — ваш лучший шанс. Выше не поднимитесь. Это Олимп. Так что оставьте свои покерные трюки, — с усмешкой произносит Вербицкий.

Так, секунду. Под «этой партией» он, выходит, имеет в виду… себя? Мало того, что нацелился на мою сестру, так еще сам себя «Олимпом» называет? Каков нарцисс-то. Да чтобы тебя все чихуястребы этого мира поклевали, беломундирный пижон! Будь ты хоть трижды царских кровей и в орденах с головы до ног, хоть весь себя в благородных гербах увесь — лучше сразу вырежи себе титул из картона. Моя сестра тебе не светит.

— Покерные трюки, говорите? — поднимаю бровь с едва заметной иронией. — Вы ошибаетесь, Ваше Высочество. Я искренне люблю свою сестру.

Он усмехается, качая головой:

— А как же иначе? Конечно, «любите». Но сватов я всё равно пришлю. Уверен, вам будет что обсудить.

— Разве что одно короткое слово — «нет», — парирую я с холодной улыбкой.

Вербицкий усмехается и, подхватив одну из моделей за талию, уверенно ведёт её в тёмные аллеи за верандой. Кокошница довольно прижимается к нему, хотя прекрасно понимает, зачем её потащили в темноту. Кутузов, наблюдая за этим, лишь слегка кривится, его взгляд говорит: «Ну, что с него взять, такой уж он».

Меня твердолобость Вербицкого раздражает всё сильнее, особенно после его непрозрачного намёка, будто я выставляю свою сестру на аристократический торг. Продать Катю этому беломундирному кретину, который, похоже, и по сей день считает поражение врага в Ханьской войне катастрофой для личных амбиций? Человеку, который вздохнул бы с облегчением, если бы боевые действия растянулись ещё на год-другой, лишь бы успеть поиграть в героя на поле боя? Он мог бы держать эти мысли при себе, но прямо бросать на обсуждение? Совсем оборзел полковник.

Сажусь в кресло, обдумывая, как бы проучить надменного лейб-гвардейца, этого царского племянника, что так ловко прячется за своим высоким происхождением. Идеи крутятся в голове, от самых безобидных до совсем смелых, но душу греет мысль сделать что-нибудь эффектное.

Тут ко мне подходит одна из «моделей» в кокошнике, ослепительно улыбаясь и придвигаясь настолько близко, что её аромат лёгким облаком окутывает меня.

— Чего-нибудь изволите, Ваше Сиятельство? — спрашивает она, наклоняясь и, кажется, ожидая, что мой запрос окажется куда как… банальнее.

— Листок бумаги, — отвечаю с улыбкой.

На её лице мгновенно проступает замешательство, но девушка профессионально скрывает его за вежливой улыбкой. Без лишних вопросов она уходит, чтобы исполнить просьбу.

Тем временем мой верный малой как по команде приносит мне фломастер из кабинета. Ломтик закидывает его мне в руку. Я одобрительно киваю, беру инструмент и, выждав удобный момент, отхожу в тихий уголок, где без лишних глаз могу повеселиться, хех. Ставлю листок на столик и устраиваюсь так, чтобы тень от моего плеча накрывала бумагу. Ломтик открывает теневой портал посередине бумаги. Дело тонкое, но от этого только интереснее.

Ранее мне уже доводилось через теневой портал оставлять свои следы на земле где-то вдали от себя, но сейчас задача куда более тонкая — попробуем нечто по-настоящему филигранное.

Другой выход портала открывается в аллее, куда совсем недавно скрылся полковник. Десять минут тщательных попыток, и, кажется, что-то начинает получаться. Я подключаюсь к зрению Ломтика и осторожно веду фломастером, точно целясь в нужное место. Кончик фломастера на мгновение исчезает в теневом портале, и вот работа завершена. Удовлетворённо мну листок и, вместе с фломастером, возвращаю его обратно в кабинет через Ломтика.

Тем временем возвращается Красный Влад в компании Секретаря Совбеза. Оба смеются, оживлённо обсуждая игру в бильярд и явно довольны тем, как ловко Секретарь отправил последний шар в лузу. Однако создаётся впечатление, что их веселье — лишь прикрытие. Похоже, они не просто играли, а успели о чём-то договориться, использовав бильярд как удобный фон для серьёзного разговора.

Тогда же к нам присоединяется Вербицкий, выходя из аллеи и застегивая пуговицы на лейб-гвардейском мундире. Следом за ним, с едва уловимым выражением облегчения на лице, осторожно бочком выбирается растрепанная «кокошница», стараясь как можно незаметнее удалиться в сторону пристроек для слуг.

Но внимание всех сосредотачивается на полковнике. Его обычно уверенная осанка кажется смятой, а выражение лица — задумчиво-недовольным. Однако смотрят на него вовсе не поэтому.

Наконец, Муромцев замечает напряжённое молчание и, прищурившись, бросает с усмешкой:

— Паша, а что это у тебя на лбу?

Вербицкий замирает, сначала недоумённо осматривается, но, уловив смешки и поднятые брови окружающих, наконец тянется рукой ко лбу. Замечает зеркало неподалёку, подскакивает к нему — и тут же багровеет. На лбу фломастером отчётливо нарисован мужской половой орган. Немного кривой, но совершенно не оставляющий сомнений в задумке художника.

Покраснев, словно вишня, Вербицкий резко поворачивается в сторону своей недавней спутницы, которая ещё виднеется у аллеи. Полковник бросается к ней быстрым шагом, почти бегом, явно не сдерживая раздражения.

— Это что, твоих рук дело? — его голос взлетает на несколько октав, и девушка отшатнулась, едва понимая, в чём её обвиняют.

— Ваше Высочество?! — она растерянно моргает. — Я ни при чём, честное слово!

Вербицкий, однако, настроен решительно. Он бросает что-то одному из охранников, и тот, осторожно, но методично, начинает обыскивать девушку. Она вздрагивает, но не сопротивляется, вцепившись в подол своего короткого сарафана. Фломастера при ней, конечно, не находят.

Тем временем безопасники начинают проверку самой аллеи: осматривают кусты, протаптывают тропку, заглядывают даже под скамейки — но всё впустую. Владислав, наблюдая за этим с явной иронией, складывает руки на груди и наконец произносит:

— Уверен, девушка здесь ни при чём, — его тон звучит неопровержимо. А потому «кокошницу» отпускают.

Я же искренне наслаждаюсь сменой настроений Вербицкого. Полковник на мгновение замирает, похоже, осознавая, что ситуация под контролем не то, чтобы полностью утрачена, но весьма близка к этому. Гнев в его глазах сменяется почти животным страхом: кто-то смог так ловко подкрасться к нему, под самым носом у охраны, и оставить это… произведение. Лицо его снова краснеет, на этот раз от смеси унижения и осознания собственной уязвимости.

Я с трудом сдерживаю себя, чтобы не расхохотаться в голос. Это, мягко говоря, непростая задача, особенно когда Вербицкий, красный как рак, переминается с ноги на ногу, а гости клуба обсуждают инцидент. Владислав вдруг бросает на меня подозрительный взгляд, затем наклоняется и тихо произносит:

— Думаю, нам пора уже поговорить, Данила. Пройдём в другую комнату.

Мы уходим в сторону от зала, и только оказавшись за закрытой дверью, он поворачивается ко мне с прищуром.

— Хочу уточнить: ты, случаем, к этой истории с Вербицким никакого отношения не имеешь?