Чтение онлайн

– Нет-нет, напротив, – замотал головой Лемех. – Она верна, если её рассматривать отдельно от теории относительности. Дело в том, что в этой теории гравитационное излучение исчезает при переходе к определенной системе отсчета. Но такого быть не должно. Если мне дадут мощную ЭВМ, я докажу, что принцип равенства силы тяжести и силы инерции ничем не обоснован. Да, но тогда мне грозит другое! В случае успеха придется выступать против школы Эйнштейна и Клейна. Это очень авторитетные учёные. Крайне трудно бороться с традициями в мире науки.

– Вы уже сделали это, – засмеялся Эгль.

– Неужели? – удивился Лемех. – Ах, да, я все время забываю. И каким же образом?

– Путем отказа от математики Римана, столь любимой физиками немецкой школы, – пояснил Хэвисайд.

– Интересно, интересно! – заторопился Лемех. – Вы не могли бы рассказать подробнее?

– К сожалению, нет, – развел руками англичанин. – В обзорной статье, доставленной из 1985-го года, отсутствовали математические выкладки. Именно поэтому мы обратились к вам лично.

– Но почему ко мне, к Лемеху из 71-го года? – удивился Лемех. – Не проще было бы нырнуть в восемьдесят шестой год и пригласить, так сказать, самого автора?

– Резонно, – согласился Эгль. – Но невыполнимо. Выяснилось, что этот год обладает повышенной неустойчивостью. Таких временных точек обнаружено уже около десятка. Мы называем их модальными развилками, поскольку в этих узлах вероятно резкое разветвление мировых линий. Проще говоря, самое легкое вмешательство может серьезно изменить ближайшее будущее.

– Хорошенькое дело, – возмутился Лемех. – Похищение людей вы называете легким вмешательством?

– Это не просто похищение, – возразил Эгль. – Мы создаем копию, которая остается на Земле и живет рутинной жизнью.

– Час от часу не легче! – рассердился Лемех. – Вы хотите сказать, что в моем кабинете сейчас хозяйничает моя копия?

– Верно, – согласился Эгль. – Но я должен доложить, что это очень хорошая копия, поскольку для ее создания мы используем свои методы. Поймите, это не клонирование, где неизбежны отклонения. В нашем случае мутации невозможны, поскольку ваш двойник – это вы сами, каким были за долю секунды до начала копирования.

– Кажется, я понимаю, – пробормотал Лемех. – Вы как бы отправляетесь за моим двойником в ближайшее прошлое, причем разница во времени настолько мала, что никто ничего не замечает.

– Можно сказать и так, – кивнул Эгль. – Хотя энергетически нам выгоднее приостановить ход вашего личного времени, пропустив окружающий мир вперед. Результат будет аналогичен.

– Не могу согласиться, – запротестовал Лемех. – Во втором случае мой двойник будет старше меня на микросекунду!

– Именно поэтому мы считаем, что вы настоящий Лемех, – улыбнулся Хэвисайд. – А в Москве остался ваш двойник.

– Хорошо, – смягчился Лемех. – Но я не вижу причин для катаклизмов. Если подмена произошла так быстро, что никто не заметил, то каким образом может измениться ход событий? Или вы имеете в виду нечто другое?

Хэвисайд в замешательстве достал из кармана трубку. Набив ее душистым табаком, он закурил.

– С вами, профессор, приятно иметь дело, – сказал он, окутавшись облаком ароматного дыма. – Вы все схватываете на лету. Конечно же, под катаклизмом мы имели в виду не социальный психоз или иную реакцию общественного мнения, которой, к слову сказать, не так уж трудно управлять. Но это дело политиков, а они не стремятся к быстрым переменам.

– Тогда что вас беспокоит? – спросил Лемех.

– Ваш мир, коллега, имеет одно прекрасное свойство. В нем отношение гравитации к инерции практически равно единице.

– Вы хотите сказать, что у вас не так?

– Вот именно, – ответил англичанин. – В нашем мире это равенство выполняется с точностью только до одного процента. Любая наша домохозяйка может заметить разницу между инерцией и притяжением. Результат вам известен. Вселенная погасла, звёзды излучают гравитационные волны, пространство сокращается. Каждое утро, наблюдая за восходом Сола, мы спрашиваем у себя, сколько осталось до конца света.

– Понимаю, – кивнул Лемех. – Вы хотите остановить этот процесс.

– У нас имеются все технологические возможности, – подтвердил Эгль.

– Почти все, – поправил его Хэвисайд. – Нам не хватает адекватной теории гравитации.

– И где вы её возьмете? – воскликнул Лемех. – Ах, да, что же я говорю! Надо полагать, группа Кари отправилась в Москву восемьдесят шестого именно за этой информацией?

– Совершенно верно, – подтвердил Эгль.

– А как же пресловутая модальная развилка? – напомнил Лемех. – Я бы не посчитал похищение секретного документа легким вмешательством. Представляете, какой шум поднимется в институте, когда обнаружится, что моя работа исчезла?

– Профессор, – рассмеялся Эгль, – За кого вы нас принимаете? Мы уже знаем, что в марте 1986 вы отказались передать ваши результаты заокеанским коллегам. Вы пересняли статью на микрофишу, которую спрятали в надежном месте. Кари должен найти микрофишу, сделать с нее копию и доставить нам.

– Шпионаж! – ахнул Лемех.

– Разведка! – поправил Эгль.

– Действительно, – заторопился Хэвисайд. – Не будем, дорогой профессор, влезать в дебри софистики. И потом, разве вам не интересно прочитать свою же работу?

– Конечно, – смутился Лемех. – Ведь при этом мой двойник не пострадает?

– Надеюсь, что так, – вздохнул Хэвисайд.

– Что вы имеете в виду? – насторожился Лемех.

– Видите ли, профессор, – засуетился англичанин, перекладывая на столе какие-то бумажки. – Пролонгация ответвления на мировой линии, возникшего в результате вашего отъезда в Ленинград, показала, что данный побег событий обрывается почти сразу после узловой точки.

– О чем вы? – нахмурился Лемех. – Говорите яснее.

– Понимаете, – замялся Хэвисайд. – «Красная Стрела», этот поезд на котором вы ехали… Произошло столкновение, катастрофа. Грузовик застрял на переезде, а поезд уже разогнался. Машинист ничего не смог сделать. Половина состава рухнула под откос. Это был бензовоз, восемь тонн высокооктанового топлива. Три первых вагона мгновенно вспыхнули, как свечки. Никого спасти не удалось. Вы ехали во втором. Извините…

В комнате наступила тишина, прерываемая шелестом большого вентилятора под потолком.