Чтение онлайн

Она быстро двигала бедрами, не отрывая от меня взгляда. Трение нашей кожи лишь разжигало желание. Ее руки легли на мои плечи, когда я грубо стянул с нее футболку. Мне нужно было чувствовать ее грудь, прижатую ко мне, пока я трахаю ее. Наши грудные клетки тяжело вздымались, ее твердые соски прижимались к моей коже, когда мы замедлились. Встав на колени, я передвинул ее спиной к изголовью и с рычанием начал вгонять в нее свой член с бешеной скоростью.

— Черт возьми, Уэс. Черт. Черт! — закричала Калли, когда оргазм накрыл ее. Ее колени сжали меня, киска пульсировала вокруг моего члена, но я притянул ее задницу к себе, кончая с хриплым стоном.

— Думаешь, ты напугала меня этим дерьмом о контрацепции, Ривер? Думаешь, я боюсь помечать тебя снова и снова, наполнять тебя до краев своей спермой, пока ты не родишь мне ребенка? — Мой большой палец прижался к ее клитору, пока я продолжал трахать ее. Ее взгляд не отрывался от моего лица, пока наши тела двигались.

— Думаешь, я боюсь играть с тобой в ту же игру, искушая судьбу связать нас каким-то токсичным, извращенным способом? Меня не пугает то, что ты можешь залететь, Ривер. Пока ты здесь, со мной, считай, что мы играем с судьбой в русскую рулетку. Каждый раз, когда мы трахаемся, мы будем проверять, станет ли он тем самым выстрелом, который погубит нас. Потому что я знаю, что ты все равно уйдешь, даже с ребенком. Но это навсегда привяжет тебя ко мне, Ривер. Ты не сможешь уйти, не отмеченная мной.

Наши лбы соприкасались, пока я продолжал прижимать ее к себе, тяжело дыша после пережитого оргазма.

Она прижалась ко мне, ее губы нашли мои в страстном поцелуе.

Наше дыхание смешалось, она немного отстранилась и поймала мой взгляд.

— Ты хочешь, чтобы я осталась?

Вопрос пронзил меня, разрывая и без того зияющую рану. Это была слишком большая просьба. Если бы я сказал «да», а она все равно ушла… черт.

Я отвел взгляд, легонько целуя ее плечо.

— Это что-то изменит?

Какое-то время она молчала, медленно поглаживая мои волосы, прежде чем попыталась сползти с меня, но я удержал ее.

— Изменит?

Ее ореховые глаза сверкнули, губы приоткрылись, будто она не ожидала, что я отвечу вопросом на вопрос. Наконец, она ответила — и я был рад, что не раскрыл свое сердце, потому что она только что разорвала его.

— Нет. Не изменит.

Я так и думал. Обняв ее в последний раз, я позволил ей слезть. Я не пошел за ней, когда она приводила себя в порядок и одевалась. Она знала, что будет дальше. Мы найдем ее отца, она соберет вещи и снова уйдет из моей жизни.

На этот раз я, по крайней мере, был благодарен, что часть моего сердца осталась при мне, и она так и не увидела его целиком. Оно полностью принадлежало ей — все, до последнего кусочка. Если бы только она захотела владеть им.

В кабине грузовика было тихо, когда мы подъезжали к дому.

Я нервничал, ожидая ее реакции, хотя и знал, что она не догадывается, чей это дом. Это делало ее одобрение или разочарование еще важнее. Мы не обсуждали то, что произошло между нами, или наши слова. Наши отношения были уничтожены. Я знал это, и знала она. Мы любили друг друга — по-своему, странно, настолько, что буквально пытались создать жизнь или хотя бы не препятствовали этому. Я считал это вызовом, и она не отступала, хотя и не признавала этого вслух.

Лучше было просто двигаться дальше.

Именно этим я и занимался, пока договаривался, чтобы кто-то присмотрел за Максом, и обсуждал с парнями выезд на ранчо «Три Y». Я хотел, чтобы они были заняты, пока мы с Калли поднимемся на гору.

Теперь, петляя по дороге на вершину хребта, я мечтал, чтобы она что-нибудь сказала. Хотел, чтобы она накричала на меня или поругалась со мной. Черт, я хотел, чтобы она спросила о записке, которую обещал ей показать. Но она не спросила. В конце концов, я сам заговорил об этом, сказав лишь, что там был адрес. Она просто кивнула и села в грузовик.

Я ненавидел это.

Но это должно было случиться, как бы я ни сопротивлялся. С самого начала мы шли к этому. Лучше просто позволить событиям идти своим чередом.

— Ого, ничего себе, — Калли выпрямилась, глядя поверх приборной панели на дом, который показался вдалеке.

Мой живот скрутило от нетерпения. Она отстегнула ремень, чтобы лучше разглядеть его с края сидения. Ее глаза расширились от изумления.

— Чей это дом?

Припарковавшись, я убедился, что вокруг нет ни мотоциклов, ни машин, и сосредоточился на ней.

Она выпрыгнула из грузовика и побежала к краю того, что когда-то станет моим двором. Когда я перееду сюда, там, где она стояла, вырастет трава, но сейчас там была сплошная грязь. Прижав руки к груди, она смотрела на город внизу.

— Нравится? — спросил я, подходя и останавливаясь рядом с ней.

В ее глазах стояли слезы, пока она рассматривала пейзаж, затем она повернулась ко мне и сдавленным голосом спросила:

— Это имеет значение?

Я смотрел на нее, позволяя ветру трепать мои волосы и раздувать ее футболку, пока мы стояли друг напротив друга, и тихо ответил:

— Да.

Она всматривалась в мое лицо, собираясь что-то сказать, когда сзади раздался звук открывающейся двери.

— Что ж, ты сделал это. Полагаю, это означает, что ты снова заслужил доверие моей дочери и раскопал мою могилу, сукин ты сын.

Калли резко обернулась, побледнев.

Я повернулся как раз вовремя, чтобы увидеть, как ее отец делает то же самое. Саймон выглядел так же, как в последний раз: темные волосы с проседью, собранные на затылке, ореховые глаза, как у дочери, и жесткая линия челюсти, редко расплывающейся в улыбке.

— Саймон, объяснишь, какого хрена мы здесь? — спросил я, поднимаясь по склону вместе с Калли.

Он не сводил глаз со своей дочери.

Прежде чем я успел повторить свой вопрос или выплеснуть на него свое раздражение, Калли взбежала по ступенькам и бросилась в его объятия. Он крепко обнимал ее, пока она рыдала, а сам смотрел в небо, сохраняя суровое выражение лица.

Я слышал, как она бормотала что-то о том, что скучала, что сожалеет, что пришлось его хоронить.

Он что-то шептал в ответ, гладя ее по волосам. Я отошел, чтобы дать им время, ведь они не виделись семь лет. По каким-то своим причинам они оба избегали встреч, даже не созванивались. Возможно, поэтому сейчас глаза Саймона были красными, а горло перехватывало, хотя он пытался взять себя в руки.

Когда он отпустил ее, а она вытерла слезы, я решил подойти ближе.

— Значит, вы снова вместе. Похоже, я исправил то, что сломал в свое время, — предположил Саймон, пока мы заходили в дом. Никто не стал его переубеждать, что это ненадолго.

Я не был здесь больше месяца, и возвращение казалось странным. Первый этаж был просторным, с огромной гостиной и панорамными окнами во всю стену, открывающими вид на долину. Сюда же выходили балконы второго и третьего этажей — с таким же видом.